Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай

— Свидетельный круг Чёрного моста, если ты действительно слышишь, я скажу признание.

Дарен резко поднял голову.

— Лиана.

— Доверьтесь мне.

Он замолчал.

Вот оно.

Не приказ. Не запрет. Не «я лучше знаю».

Молчание, в котором он выбрал доверие, хотя всё в нём было против.

Я повернулась к свидетелям.

— Я признаю, что вошла в Вейрхольм не той, кого ждали.

Круг вспыхнул.

— Я признаю, что носила чужое кольцо и чужие документы.

Синяя линия стала ярче.

— Я признаю, что боялась сказать правду и всё равно сказала. На дороге, во дворе, в зале Совета и в зале корней.

Серебряная ветвь на запястье отозвалась ровным светом.

— Я признаю, что Дарен Вейр не покупал мою верность, не заставлял меня любить его, не удерживал старой клятвой. Он давал мне защиту, спорил со мной, злился, ошибался, но ни разу не потребовал, чтобы я перестала выбирать сама.

Дарен смотрел на меня так, что дышать стало труднее.

Но я продолжила.

— И я признаю, что не отрекаюсь от него. Не потому, что обязана. Не потому, что печать выбрала. Не потому, что без него я никто. А потому что впервые в жизни выбираю не из страха.

Круг вспыхнул весь.

Серый зал наполнился светом, но не ослепительным. Строгим. Как суд, в котором наконец дали слово не только тем, кто родился с гербом.

Мерден бросился ко мне.

Дарен сделал шаг, но остановился.

Ровен перехватил Гарта.

Эдвар — южного свидетеля, который пытался выскользнуть к двери.

А Мерден не успел дотронуться до меня.

Свидетельный круг поднял между нами тонкую линию света.

Не стену.

Границу.

— Нет, — сказала я.

Всего одно слово.

Но оно прозвучало не только моим голосом. Под ним, кажется, прошла память Мираны. Настоящей Лианы. Всех женщин, которых ставили в круги чужих договоров, а потом удивлялись, что однажды они начнут отвечать.

Мерден отшатнулся.

Астара Норрен поднялась на плиту у входа.

— Совет слышал.

Мелисса Хольд сказала:

— Дом Хольд подтверждает свидетельство круга.

Торн добавил:

— Дом Торн подтверждает. И принимает к разбирательству признание лорда Мердена о выведении «опасного фактора» из Вейрхольма через запрещённую печать.

— Дом Норрен требует немедленного отстранения Мердена Равена и передачи его людей под стражу Вейра до суда Совета, — произнесла Астара.

Мерден медленно повернулся к Дарену.

— Вы позволите им? После всего, что я сделал для вашего дома?

Дарен смотрел на него без гнева.

Это было страшнее.

— Вы ничего не делали для моего дома. Вы годами учили его бояться самого себя.

— Я защищал север.

— Нет. Вы хотели владеть тем, что не смогли заслужить.

Мерден усмехнулся.

— А вы думаете, заслужили её?

Тишина стала острее ветра.

Он всё-таки нашёл последний нож.

Дарен повернулся ко мне.

И я вдруг поняла, что сейчас он может сказать много правильного. Что обряд признал меня, что я под защитой, что договор будет пересмотрен, что Совет не имеет права. Всё это было бы умно, сильно, юридически полезно.

Но он сказал другое.

— Нет.

Я замерла.

Мерден тоже.

Дарен сделал шаг ко мне. Круг больше не поднял преграду. Свет у моих ног просто дрогнул и разошёлся, пропуская его к краю.

Он не вошёл внутрь.

Остановился за линией.

— Я не заслужил Лиану как награду, — сказал он. — И не получал её по договору. Ни по дороге, ни по залу корней, ни по праву Вейра. Я люблю её.

Слова упали в зал.

Не громко.

Но так, будто после них уже нельзя было вернуться к прежнему порядку.

У меня внутри что-то оборвалось и одновременно стало на место.

Дарен продолжил, глядя уже не на Мердена, а на Совет:

— Но я не буду удерживать её ни браком, ни долгом, ни страхом перед югом, ни моей печатью. Если она уйдёт из Вейрхольма, это будет её право. Если останется, это будет её выбор. Я не позволю ни Совету, ни роду Эйрдан, ни дому Равен, ни самому Вейрхольму назвать женщину моей собственностью.

Мерден побледнел.

Не от страха.

От понимания, что последний смысл ловушки рухнул.

Если Дарен готов отпустить меня, его любовь больше нельзя использовать как цепь. Если он признаёт мою свободу перед Советом, нельзя сказать, что печать подчинила его волю. Если он говорит «люблю» и «не удержу» в одной фразе, Мердену нечем доказать чудовище.

Потому что чудовища не отпускают.

Я смотрела на Дарена и не могла говорить.

Вот теперь не могла.

Так странно: перед заговорщиками, печатями, кругами, угрозами, чужими документами слова находились. А перед мужчиной, который только что признался в любви так, будто разрубил собственную власть пополам, — нет.

Дарен посмотрел на меня.

Впервые за весь вечер в его глазах был не приказ, не тревога, не защита.

Вопрос.

— Лиана, — сказал он тихо. — Выйдете из круга?

Не «ко мне».

Не «немедленно».

Не «я забираю вас».

Выйдете?

Я посмотрела вниз.

Серебряные линии больше не держали. Круг сделал своё дело. Сказал, что услышал. Оставалось только шагнуть.

И этот шаг был тяжелее, чем все прежние.

Потому что теперь никто не тащил меня за руку. Никто не прятал за законом. Никто не называл единственно верный путь.

Я могла остаться стоять.

Могла уйти к двери.

Могла выбрать Дарена.

Не навсегда даже. Не как клятву. Не как финал всех вопросов.

Как первый честный шаг.

Я переступила через линию круга.

Дарен не двинулся мне навстречу, пока я сама не подошла.

Только тогда он поднял руку.

Медленно.

Так же, как в галерее.

Остановился, спрашивая без слов.

Я взяла его ладонь сама.

Печать на его руке и моя серебряная ветвь вспыхнули одновременно.

Но на этот раз в свете не было ни угрозы, ни ловушки.

Только ответ.

Не окончательный.

Но наш.

Ровен за спиной сказал:

— Теперь можно кого-нибудь связать? Очень хочется сделать что-нибудь простое.

Мелисса Хольд сухо ответила:

— После таких признаний простых вещей уже не бывает.

— Жаль, — сказал Ровен. — Я на них рассчитывал.

Я почти рассмеялась.

Почти.

Мердена взяли без борьбы.

Не потому, что он сдался. Потому что вокруг него наконец стояли люди, которым больше не надо было верить его голосу вместо собственных глаз. Гарта увели следом. Южный свидетель пытался заявить, что он всего лишь выполнял распоряжение дома Лиар, чем, кажется, случайно сделал вечер ещё хуже для своего дома.

Дарен не отпускал мою руку.

И я не отпускала его.

Когда зал Чёрного моста начал пустеть, Астара Норрен подошла к нам.

— Князь. Лиана Морр. Совет соберётся на рассвете. Доказательств достаточно для отстранения Мердена и нового разбирательства по домам