Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай

— Хорошо сказано.

Мерден резко повернулся к Дарену.

— Вы не удержите север с ней рядом. Каждый враг будет знать, куда бить. Каждый дом будет ждать, когда вы выберете её вместо княжества. Я хотел спасти земли от вашего проклятия.

— Нет, — сказал Дарен. — Вы хотели получить власть, прикрывшись страхом перед ним.

— А если страх оправдан?

Дарен молчал.

Мерден шагнул ближе.

— Скажите им. Всем. Скажите, что не чувствуете, как печать тянется к ней. Скажите, что зал корней не связал вас сильнее, чем любой договор. Скажите, что если завтра Лиану Морр поставят перед вами на колени, вы выберете Совет, закон и север, а не её.

Комната затаила дыхание.

Вот он.

Главный удар.

Не по документам.

По сердцу.

Дарен медленно повернулся ко мне.

Я знала, что должна сделать. Улыбнуться. Кивнуть. Дать ему возможность ответить правильно. Сказать глазами: выбирай княжество, я пойму.

Но я вдруг поняла, что не хочу, чтобы он лгал.

Ни им.

Ни мне.

Ни себе.

— Не отвечайте так, как ему нужно, — сказала я.

— А как нужно вам?

Вопрос прозвучал слишком тихо.

— Честно.

Он смотрел на меня.

Потом повернулся к Совету.

— Если Лиану поставят передо мной на колени, я подниму её.

Мерден улыбнулся.

Победно.

Но Дарен продолжил:

— А потом спрошу, кто решил, что северу нужен князь, способный смотреть на это и называть себя защитником.

Мерден перестал улыбаться.

Дарен шагнул вперёд.

— Я не откажусь от власти ради женщины. И не откажусь от женщины ради власти. Потому что власть, которая требует трусости, уже проклята сильнее моей печати.

Серебряная ветвь на моём запястье вспыхнула.

Не ярко.

Тепло.

Как согласие.

Вейрхольм отозвался низким гулом.

Астара Норрен поднялась.

— Дом Норрен требует отстранить лорда Мердена от заседаний Совета до полного разбирательства.

— Дом Хольд поддерживает, — сказала Мелисса.

— Дом Торн поддерживает, — произнёс Торн.

Мерден оглядел их всех.

И вот тогда я увидела его настоящим.

Не мягким советником. Не дипломатичным посредником. Не человеком, который «спасает княжество». Перед нами стоял тот, кто слишком долго был уверен, что знает страхи каждого — и потому имеет право управлять всеми.

— Вы пожалеете, — сказал он.

Ровен двинулся к нему.

Но Мерден поднял руку.

На его пальце вспыхнул второй перстень.

Не тот, что нашли.

Другой.

Камень в нём был не чёрным — тускло-серебряным, с тонкой синей жилой внутри.

Кольцо на моём пальце вдруг обожгло холодом.

— Дарен! — крикнула я.

Поздно.

Не потому, что Мерден ударил.

Не было ни огня, ни молнии, ни эффектного взрыва. Просто в комнате погас звук. На одно мгновение все движения стали вязкими, будто кто-то опустил на нас невидимую тяжесть. Дарен шагнул ко мне, но между нами поднялась тонкая серебряная стена — не крепкая, скорее обманная, как отражение в кривом зеркале.

Мерден исчез.

Нет.

Не исчез. Отступил к двери, пока все приходили в себя.

Ровен рванулся следом.

Дарен ударил печатью по серебряной стене.

Она треснула.

Не разбилась.

— Это старая дорожная печать, — крикнул Элвин. — Её нельзя ломать силой, она отражает удар обратно!

Дарен остановился.

Печать на его руке вспыхнула так, что стены задрожали.

Я шагнула к серебряной преграде с другой стороны.

— Не надо!

— Лиана, отойдите!

— Нет!

— Он уйдёт!

— А если вы ударите, он получит то, что хотел!

Мы смотрели друг на друга через дрожащее серебро.

Так близко.

Так далеко.

И вдруг я поняла: это не стена для него.

Это стена для меня.

Мерден не собирался просто сбежать.

Он собирался забрать удар туда, где Дарен точно забудет сдерживаться.

Я повернулась.

Слишком поздно.

За моей спиной один из людей, стоявших у боковой двери под знаком дома Равен, уже двигался ко мне. Я успела увидеть только серый плащ, перстень без герба и тонкую цепочку с тем же дорожным знаком, что был у пойманного гонца.

Я открыла рот, чтобы крикнуть.

Мужчина схватил меня за запястье.

Серебряная ветвь вспыхнула так ярко, что он вскрикнул и отшатнулся, но второй уже был рядом. Не удар. Не грубая сила. Они действовали быстро, точно, как люди, которые знали, что нужно не причинить вред, а увести.

Потому что живая я была нужнее.

Дарен ударил ладонью в преграду.

— Лиана!

Его голос вернул мне движение.

Я вырвалась, локтем задела первого, почти успела добежать до стола, где лежал ключ от архивов, но пол под ногами вдруг дрогнул. Не Вейрхольм. Другая печать. Дорожная. Чужая. Та, что не спрашивала старую крепость разрешения.

Ровен бросился ко мне, но между нами вспыхнула та же серебряная сетка.

— Держись! — крикнул он.

Очень полезный совет.

Я схватилась за край стола, пальцы скользнули по бумагам. Проект постановления упал на пол. Письмо о Виоле перевернулось. Чернила на перехваченном листе вдруг вспыхнули синим, как будто дорога вспомнила свои следы.

Мерден стоял у двери.

И смотрел не на Дарена.

На меня.

— Вы были правы, Лиана Морр, — сказал он. — Иногда трещина показывает, где дом сгнил.

Дарен рычал что-то за серебряной стеной. Не словами даже. Вейрхольм гудел. Факелы метались, люди кричали, но всё стало странно далёким.

Мерден поднял руку.

— Посмотрим, что сделает князь, когда трещину вынесут из его дома.

Серебряная ветвь на моём запястье вспыхнула ещё раз.

Я попыталась удержаться.

Не смогла.

Пол ушёл из-под ног, камень сменился серым светом, воздух ударил холодом и запахом зимней дороги. Последнее, что я увидела перед тем, как Вейрхольм исчез, — лицо Дарена за треснувшей серебряной преградой.

Не чудовище.

Не проклятого князя.

Мужчину, который понял, что ловушка всё-таки захлопнулась.

И теперь ему придётся выбирать: спасать меня или спасать себя от того, кем его так долго хотели сделать.

Не та, которую можно сломать

Серый свет исчез резко.

Не погас, не растворился, не уступил место темноте, как это бывает в нормальных обмороках, если в моей жизни вообще ещё осталось что-то нормальное. Он просто оборвался, будто кто-то перерезал натянутую нить.

Я упала на колени.

Камень под ладонями был мокрым от инея и таким холодным, что пальцы сразу онемели. Воздух пах снегом, железом и старой дорогой — не той живой северной дорогой, которая когда-то остановила карету и заставила меня сказать правду, а чужой, сломанной, использованной против своей воли.

Я подняла голову.

Надо мной не было потолка Вейрхольма. Не было стеллажей архива, стола с документами, лица Дарена за серебряной преградой.

Был круглый зал из серого камня. Узкий, высокий, похожий не на башню даже, а на колодец, в который зачем-то поставили двери. В стенах зияли тёмные проёмы. Сквозь один