Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай

В малом зале стало так тихо, будто даже Вейрхольм прекратил дышать.

Дарен не изменился в лице.

Но печать на руке потемнела.

Я шагнула ближе и положила ладонь на край стола. Не к нему. Не на его руку. Просто рядом. Чтобы он видел: я здесь.

Он увидел.

Печать остановилась.

Мерден смотрел на нас.

И я поняла: вот оно. Вот настоящая причина его улыбки.

Он был не просто заговорщиком, который хотел убрать Дарена. Он видел нас. Видел то, что мы сами ещё пытались не называть. Видел, как Дарен сдерживается, когда я прошу. Видел, что я уже стала не политической фигурой, а слабым местом.

И это было опаснее любых подложных договоров.

— Виола напугана, — сказал Мерден. — Она могла сказать что угодно.

— Она сказала слишком точно, — ответил Дарен.

— Князь, именно этого и добиваются враги. Чтобы вы поверили каждому шёпоту, каждой тени, каждому подозрению. Чтобы вы начали видеть предательство в тех, кто много лет служил вашему дому.

— А вы служили? — спросила я.

Он повернулся ко мне медленно.

— Осторожнее.

— Сегодня все мне это говорят. Начинаю думать, что иду в правильную сторону.

— Вы чужая в нашем мире, Лиана Морр.

Слово «чужая» ударило неприятно точно.

Мерден заметил.

Конечно.

— Вы не знаете, что было до вашего появления. Не знаете, сколько раз князь едва удерживал печать. Не знаете, сколько домов хотели отвернуться от Вейра, потому что боялись однажды проснуться под властью не человека, а тёмной клятвы. Вы видите только мужчину, который смотрит на вас так, будто вы можете оправдать все его решения.

Дарен встал.

— Достаточно.

— Нет, князь, — Мерден тоже поднялся. — Хватит делать вид, что вопрос только в документах. Северные земли держатся не на ваших чувствах к девушке, которую выбрала старая печать. Они держатся на страхе и порядке. Ваш отец это понимал.

Дарен побледнел.

Не сильно.

Но я увидела.

Отец.

Вот куда бил Мерден.

— Ваш отец держал Совет железом и молчанием, — продолжил он. — Вы же позволили случайной компаньонке войти в зал корней, спорить с домами и теперь стоять рядом, пока решается судьба княжества. Вы называете это выбором. Совет назовёт это слабостью.

— Совет сам решит, как назвать, — сухо сказала Астара.

Мерден склонил голову.

— Леди Норрен, с уважением, вы видели вспышки печати. Все видели. И если однажды князь уничтожит то, что должен защищать, кто ответит за то, что мы вовремя не вмешались?

Дарен молчал.

И это молчание было уже не контролем.

Болью.

Я вдруг поняла: Мерден делал это не первый раз. Не такими словами, не при мне, не в таком зале. Но годами он подводил Дарена к одной мысли: ты опасен. Твоя сила — угроза. Твои чувства — слабость. Твоя близость к людям — путь к беде.

Так легче управлять человеком, который сам себя боится.

Я подошла к столу.

— Вот теперь я поняла.

Мерден посмотрел на меня.

— Что именно?

— Почему вы так хотели, чтобы я исчезла или стала причиной его срыва. Вы не боитесь проклятого князя. Вы боитесь князя, который перестанет верить, что ему нельзя быть человеком.

Ровен тихо выдохнул.

Торн опустил взгляд на документы.

Дарен не смотрел на меня.

А Мерден впервые за всё время не нашёл ответа сразу.

Я продолжила:

— Вы годами держали север на двух верёвках. Одной привязывали Совет к страху: Вейр опасен, печать усиливается, нужно ограничить власть ради спасения княжества. Другой — Дарена к вине: не доверяй, не чувствуй, не подпускай, иначе уничтожишь тех, кто рядом. А когда появилась я, вы решили сделать из меня доказательство. Если князь защитит меня силой — он чудовище. Если отдаст — он слаб. Если выберет — он под властью старой печати. В любом случае вы получаете повод забрать северные земли под управление Совета. Или под своё.

Мерден посмотрел на Дарена.

— Вы позволите ей обвинять меня без доказательств?

Дарен поднял глаза.

— Нет.

Мерден почти улыбнулся.

— Благодарю.

— Она не будет обвинять без доказательств, — сказал Дарен. — Мы их найдём.

И вот это было лучше любого приказа.

Он не сказал: я найду.

Не сказал: мои люди найдут.

Он сказал: мы.

Я почувствовала это слово как руку на спине.

Не толчок.

Опору.

Следующие часы превратились в то, что в моей прежней жизни назвали бы кошмарным аудитом, а здесь — поиском правды среди людей, которые веками делали всё, чтобы правда не портила приличные формулировки.

Дарен отдал мне доступ к архиву Совета.

Не «позволил заглянуть». Не «передал через Торна». Он сам положил передо мной ключ.

Тяжёлый, серебряный, холодный.

— Это от нижней комнаты договоров, — сказал он. — Там хранятся подлинники южных соглашений и все копии с печатями домов.

Торн выглядел так, будто ему одновременно больно и интересно.

— Князь, доступ туда не давали никому вне Совета со времён вашего деда.

— Значит, пора проветрить.

— Архивы не проветривают.

— Сегодня — проветривают.

Я взяла ключ.

— Вы уверены?

Дарен посмотрел на меня.

— Нет.

— Утешительно.

— Но я доверяю вам больше, чем закрытым дверям.

Сердце, конечно, выбрало именно этот момент, чтобы вспомнить, что оно живое.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда нам нужны не только договоры, но и слухи.

Торн нахмурился.

— Слухи?

— Да. Документы показывают, где прошли деньги и печати. Слухи покажут, где Мерден подогревал страх.

Ровен прислонился к стене.

— И как вы предлагаете ловить слухи?

— Через тех, кто их слышит первым.

— Слуги, стража, писцы, женщины у столов, конюхи, дети у кухонь, — сказала Сельма, входя без стука, как человек, которому в этом доме стук давно не нужен. — Вы удивительно долго шли к очевидному.

Я повернулась к ней.

— Виола?

— Согласна говорить. Но только если рядом будете вы, князь, её брат и Лиана.

Дарен кивнул.

— Через час.

— Нет, — сказала я. — Сначала слухи.

Он посмотрел на меня.

— Лиана.

— Виола напугана. Если мы сейчас придём к ней без понимания, что именно заставляло её молчать, она снова скажет половину. Нам нужно знать, какими словами её пугали.

Сельма смотрела на меня так, будто впервые решила: возможно, южная компаньонка не совсем разрушение порядка. Возможно, порядок давно заслуживал разрушения.

— У меня есть кухонная девочка, — сказала она. — Её сестра служила в доме Лиар прошлой зимой. Вернулась с разговорами о том, что Вейрхольм скоро перейдёт под «мягкую руку Совета».

— Именно так? — спросил Торн.

— Именно.

— Мягкая рука, — повторила я. — Красивое выражение для захвата власти.

Дарен сказал:

— Ровен, собрать людей Сельмы. Не давить. Слушать.

— Понял.

— Торн, договоры.

— Уже иду.

— Лиана…

— Я с вами.

— Я хотел сказать: вы поедите.

Я замерла.