Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай

Ровен усмехнулся.

— Нет. Но этот хотя бы звучит занимательно.

Дарен подошёл ко мне.

Близко.

Не для Совета, не для игры, не чтобы показать союз.

Просто подошёл.

— Что вам нужно от меня?

Вопрос был простой.

А внутри от него что-то перевернулось.

Потому что ещё недавно он говорил приказами. Решал, где мне стоять, кому говорить, что безопасно, что нет. Теперь спрашивал.

И ждал ответа.

— Сила и власть, — сказала я.

Его бровь чуть поднялась.

— Прямо.

— У меня нет вашей печати, вашего имени, ваших стражей и права отдавать приказы. Но я вижу, как люди лгут, когда считают меня слабым местом. Дайте мне говорить. Дайте мне поставить вопросы так, чтобы Мердену пришлось отвечать не вам, а всем.

— А если он ударит по вам?

— Ударит.

— Лиана.

— Ударит, — повторила я. — Потому что это единственный способ заставить вас сорваться. Значит, вы не сорвётесь.

Он отвернулся к окну.

Я видела, как тяжело ему это даётся. Он не был человеком, который спокойно смотрит, как больно тому, кого он защищает. В нём всё было построено на действии: закрыть ворота, выставить стражу, остановить, приказать, разрубить узел. А я просила его не рубить, когда узел затянут на моей шее.

— Вы просите невозможного, — сказал он.

— Нет. Я прошу вас выбрать не страх.

Он медленно повернулся.

— Я боюсь не за себя.

— Знаю.

— Это хуже.

— Знаю.

Он сделал шаг ближе.

— Вы слишком часто говорите «знаю», когда не должны были бы понимать.

— Я попаданка в чужом мире, вынужденная невеста проклятого князя и женщина с серебряной ветвью на руке. Понимать невозможное стало моей новой привычкой.

Он смотрел на меня.

Торн очень громко решил уронить перо.

Ровен кашлянул.

Элвин внезапно заинтересовался стеллажом.

Сельма у двери сказала:

— Я предупреждала, что у нас мало времени.

Дарен не отвёл взгляд.

— Позже, — сказал он.

Мне.

Не им.

И от этого слова стало жарче, чем от любого камина.

Позже.

Значит, между нами всё-таки есть то, к чему можно вернуться после заговора.

Если нас не успеют разрушить раньше.

План сработал наполовину.

Как все хорошие планы, он начал ломаться почти сразу.

Мы собрали Совет не в большом зале, а в комнате договоров. Формально — для повторной сверки южных соглашений. Неформально — чтобы Мерден подумал, что Дарен пытается доказать вину Лиара через документы, а не через него.

Виолу привели через боковую дверь.

Она выглядела бледной, но собранной. Рядом шёл Эдвар, и между ними всё ещё стояла неловкость: любовь, испорченная долгим молчанием. Но он держался рядом с ней не как хозяин, а как брат, который понял: сестру нельзя снова тащить туда, где за неё уже всё решили.

Когда Виола увидела меня, её лицо дёрнулось.

— Ты всё ещё здесь.

— Я вообще странно выносливая.

— Всегда раздражало.

— Взаимно.

Она почти улыбнулась.

Почти.

Это «почти» сегодня преследовало всех.

Мерден пришёл последним.

И сразу понял, что в комнате слишком много людей.

Не для договора.

Для ловушки.

Но ушёл не сразу.

Гордыня — тоже дверь, которую люди редко закрывают вовремя.

— Князь, — сказал он. — Вы собрали нас из-за старых бумаг?

— Из-за новых решений, — ответил Дарен.

— Надеюсь, они будут мудрее нынешних обвинений.

Я вышла вперёд.

— Лорд Мерден, вы знали о проекте ограничения власти Вейра?

Он даже не посмотрел на меня.

— Подобные проекты обсуждались веками. На случай безумия любого правителя.

Дарен молчал.

Я заметила, как Мерден ждал его реакции.

Не дождался.

— В проекте вы указаны как исполнительный хранитель переходного порядка, — сказала я.

— Это не мой документ.

— Почерк не ваш. Мы уже знаем. Но бумага из вашего кабинета.

— Мой кабинет открыт для писцов Совета.

— Печать дома Равен на черновой ленте.

— Я из дома Равен.

— Управляющие дома Равен подделывали поставки через Лиарский склад.

— Докажите.

Торн положил на стол три свитка.

— Доказано.

Мерден впервые посмотрел на него с настоящим раздражением.

— Вы позволили ей настроить вас против меня?

Торн ответил спокойно:

— Нет. Я позволил цифрам наконец договорить.

Сельма вышла из тени.

— Я позволила людям, которые разносили слухи, назвать тех, от кого они их слышали. Три цепочки ведут к вашим писцам, лорд Мерден.

— Слуги боятся князя. Скажут всё, что им велят.

— Они боялись вас, — сказала Сельма. — Это другое.

Ровен положил на стол дорожную пластину Лиаров.

— Человек, пойманный у старого хода, назвал имя вашего помощника.

— Под давлением?

— Под обещанием, что его не отдадут Лиарам.

Мерден усмехнулся.

— Как благородно.

Виола вдруг заговорила:

— В Сером Доле ко мне приходил человек с вашим перстнем.

Все повернулись к ней.

Она побледнела, но продолжила:

— Я не видела лица. Он стоял за ширмой. Но перстень был ваш. Ворон на сером камне. Он сказал, что если я вернусь раньше времени, мой отец потеряет южную поддержку, Эдвара обвинят в сговоре с Вейром, а дом Эйрдан объявят нарушителем договора.

Эдвар сжал кулаки.

— Почему ты не сказала мне?

— Потому что мне сказали, что ты уже выбрал сторону, — прошептала она. — Не мою.

Эдвар будто получил удар.

Но не отвернулся.

— Я был глуп, — сказал он.

— Да.

— Но не против тебя.

Виола закрыла глаза.

Мерден холодно произнёс:

— Трогательная семейная сцена. Но перстни дома Равен носят многие.

— Не этот, — сказал Дарен.

Он поднял руку.

На ладони лежал серебряный перстень с чёрным камнем.

Мерден застыл.

— Где вы это взяли?

— У вашего помощника.

— Вы не имели права.

— Я князь Вейр. В моей крепости тайные ходы имеют меньше прав, чем мои стражи.

Печать на его руке не вспыхнула.

Совсем.

Мерден смотрел на неё, и я поняла: именно это выводит его из себя сильнее всего. Не документы. Не перстень. Не Виола.

То, что Дарен не срывается.

То, что его проклятие не даёт Мердену готового доказательства.

— Вы думаете, победили? — тихо спросил он.

Вот.

Наконец-то.

Не «я невиновен». Не «это клевета». Не «докажите».

Вы думаете, победили?

Я почувствовала, как комната изменилась. Астара Норрен выпрямилась. Мелисса Хольд перестала улыбаться. Торн замер с пером. Ровен чуть передвинулся ближе к двери.

Дарен сказал:

— Нет. Я думаю, вы начинаете говорить правду.

Мерден посмотрел на меня.

— Это она. Вы правда не видите? Сначала дорога, потом зал корней, теперь Совет. Девушка без рода пришла из ниоткуда, и вокруг неё просыпается всё, что должно было спать. Она не спасение, князь. Она трещина.

— Может быть, — сказала я.

Он не ожидал.

— Что?

— Может быть, я трещина. Просто вы забыли: иногда трещина появляется не чтобы разрушить дом, а чтобы показать, где он уже сгнил.

Мелисса тихо