Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока

– Привет, футболист! – рявкает он, а затем шарахает дверью.

Я не слышу, что он говорит дальше, потому что в ушах грохочет пульс. Привалившись к входной двери спиной, сползаю на пол. Мне трудно дышать. Душно.

Я не понимаю, когда настанет наше «жили долго и счастливо». Мы такие разные. Егор вспыльчивый, недоверчивый. А я скрытная, да. Потому что боюсь сделать что-то не так.

Мне нужна помощь. Мне нужно с кем-то поговорить.

Сейчас мне особо остро не хватает мамы. Возможно, она объяснила бы мне, как справляться с взрывными мужчинами. Что можно им говорить, а что нет. Научила бы меня женским хитростям. Она сто процентов это умела, ведь вышла за моего отца, а он далеко не подарок.

Через минуту или десять Егор возвращается, отдает мне телефон.

– Пойдем, провожу тебя.

Он тянет меня за руки, поднимает с пола. Распахнув дверь, выходит на площадку. А у меня ноги не идут. Не могу понять настрой Егора. У нас все плохо опять, да? Да сколько можно?

Мы едем в лифте. Егор поступает совсем нелогично, крепко сжимая мою руку. А когда выходим из подъезда, он обнимает меня и нежно, но очень коротко целует. Оторвавшись от губ, шепчет:

– Он тебя больше не побеспокоит.

– Алина! – К нам подходит отец. Его ноздри вздрагивают от недовольства. – Я уже десять минут тут торчу.

В этот момент я жалею, что сообщила отцу адрес Егора.

– До завтра, – смотрю я на Гроза.

– Ага.

Но он не отпускает мою руку. Притягивает к себе и прямо при отце глубоко целует, забираясь языком мне в рот, а отстранившись, с вызовом смотрит на папу.

– Доброй ночи, – цедит, не разжимая зубов, и заходит обратно в свой подъезд.

39

Алина

Замерев перед зеркалом, рассматриваю себя. Платье бесподобное, и я в нем выгляжу на пару лет старше. Голубое, мерцающее, с бретельками в виде серебряных цепочек. Декольте неглубокое, а вот спина открыта почти до талии. Никогда я не надевала ничего подобного!

Без бюстгальтера чувствую себя очень уязвимой, но лифчик под это платье не предполагается. Честно говоря, мне кажется, что моя грудь слишком подробно вырисовывается под тонкой струящейся тканью. Хочется скрестить руки, обнять себя за плечи, прикрыться.

Раздается стук в дверь, а следом голос отца:

– Алина! Ты как там?

– Скоро! Не входи, я не одета.

– Мы с бабушкой готовы.

– Хорошо.

Шаги удаляются. Меня охватывает нервная дрожь. С трудом наношу макияж. Роберт сказал, что мне могут сделать его профессионалы, если я приеду в агентство за час до банкета, и предложил поехать на этот банкет вместе с ним, но я не могу, ведь мы идем в театр.

Старательно наношу корректор, тональный крем. Мерцающие тени, тонкие стрелки, тушь на ресницы. Немного персикового блеска на губы. Волосы поднимаю и закалываю невидимками, оставив одну прядку у лица. Надеваю сапожки до колен, хотя сюда бы больше подошли туфли. Но на улице все еще зима.

Взяв небольшую сумочку с цепочкой вместо ремешка – подарок Юлианы, – вновь встаю перед зеркалом. Меня потряхивает еще сильнее. Такое ощущение, словно я оказалась в чужой шкуре. В чужой жизни. Словно в отражении не я, а кто-то другой.

С тоской смотрю на телефон. Полчаса назад пришла эсэмэска от Егора.

Егор:

Решил подъехать пораньше. Жду вас в машине.

Это первое сообщение со вчерашнего дня. Я не знаю, что сейчас между нами. Егор вновь закрылся. А я слишком напряжена, чтобы разбираться во всем.

Убираю телефон в сумочку и на негнущихся ногах выхожу из комнаты. Бабушка с отцом одеваются в прихожей. Папино лицо темнее тучи, но он старательно пытается это скрыть. Бабушка с восторгом разглядывает меня.

– Ну-ка, покрутись!

– Бабуль, опаздываем!

Я быстро надеваю куртку. Не хочу пока им демонстрировать голую спину.

Мы выходим из подъезда. Егор стоит возле БМВ. Пальто, рубашка, брюки. Красивый… Глаз невозможно отвести. При виде меня он меняется в лице. Улыбкой на нем даже не пахнет.

Егор молча здоровается с отцом, протянув ему руку. Тот отвечает на рукопожатие. С бабушкой они обмениваются добродушными приветствиями. Бабуля смотрит на Егора даже с большим восхищением, чем на меня.

Егор открывает для них задние двери, потом подходит ко мне.

– Все так плохо? – прослеживаю его взгляд, скользящий по моему платью.

– Не знаю. Пока не понял, – говорит он честно.

Это не то, что я хотела услышать, конечно.

Егор помогает мне сесть, пристегивает. Едем в полной тишине. Даже магнитола выключена.

Такое чувство, что Егор не простил меня за звонок Тимофея. А может, вообще не смог отпустить до конца ту ситуацию с ним. Ведь мы с Тимом встречались, когда Егор появился в моей жизни, и я частенько выбирала Тимофея, потому что волновалась за него.

Здание театра в стиле барокко с колоннами на входе меня очень впечатляет. Невероятно красиво.

– Что хоть за спектакль? – подает голос отец.

– Я тебе говорила, пап. «Кадриль», юмористический спектакль. Отзывы отличные.

Изначально мы хотели пойти на «Ромео и Джульетту», но потом Егор поменял билеты, сказав, что не хочет смотреть на любовные страдания других людей.

– Да, точно, – бурчит отец, покидая машину.

Егор помогает выйти бабушке и мне. Когда раздеваемся в гардеробе, Егор забирает мою куртку, и его взгляд пробегает по моей груди. Вижу, как кровь бросается ему в лицо, а губы начинают подрагивать. Похоже, я все-таки выгляжу плохо. Слишком вульгарно.

Мы спешим по коридору к зрительному залу. Егор приобнимает меня за талию, и его ладонь нащупывает вырез на спине. Он тут же отдергивает руку, его челюсти напрягаются, однако он ничего не говорит.

Я тоже молчу. Хотя так хочется сказать ему, что я могу не идти на этот чертов банкет. Договор не подписан, я могу просто отказаться. Могу. И даже хочу этого!

– Нам туда, – Егор указывает на балкончик, когда мы заходим в главный зал.

Наверху просто шикарно, и сцена как на ладони. Мы занимаем стулья справа.

Напряжение висит между нами физически ощутимой тяжестью. Егор смотрит на часы. Через пять минут снова смотрит.

– Ты куда-то спешишь?

– Не хочу, чтобы ты опоздала на банкет, – произносит одними губами.

Его слова – как болючий укол. Именно так они звучат.

На сцене никто не спешит появляться. Начало спектакля задерживается. Папа ерзает на стуле, бабушка нахваливает убранство театра. Зал заполняется до отказа, слева от нас усаживаются две пары