Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока

– Егор…

Он предупреждающе выставляет ладони.

– Просто ответь!

Я отчаянно трясу головой.

– Зачем? Это все в прошлом! Тимофей в прошлом.

– Любила или нет?

Меня практически сносит от его эмоций. Боль, отчаяние и немного сумасшествия. Оно плескается в его зеленых глазах. Словно он сам не понимает, зачем это делает, но остановиться не может.

– Нет, не любила. Доволен?

Егор качает головой. Не верит.

Я отворачиваюсь, не выдержав этого давящего взгляда. И, стоя спиной к Егору, тихо выдыхаю:

– Нам нужно в школу.

Мы молча одеваемся в прихожей под внимательным взглядом Черного. Кот нас провожает и будто бы дает хозяину четкий посыл, что будет здесь его ждать.

Мы садимся в машину и едем в школу. Между нами бетонная стена. И она все выше и выше. В моих мыслях хаос… Наверное, я что-то не так сказала… Или сделала это слишком поспешно. Но я уверена, что мои чувства к Тимофею нельзя было назвать любовью. Да, он мне нравился. Он был со мной нежен и внимателен. Но меня не трясло в его присутствии так, как трясет от Егора. В хорошем смысле. И мои глаза так не сияли. И я не задыхалась без него…

– Егор, – касаюсь его руки, когда мы паркуемся возле школы.

– Не сейчас, – качает он головой. – Не могу сейчас. Пойдем на урок.

Голос тихий, хриплый. Но взгляд немного теплеет. А когда он берет мой рюкзак и вместе со своим вешает на плечо, а потом еще и наши пальцы переплетает, мне становится значительно лучше.

Мы заходим в кабинет биологии, и я оглядываю класс. Разговоры одноклассников резко стихают при виде того, как открыто мы с Егором демонстрируем свои отношения. Егор ведет меня к нашей парте. Попутно отмечаю отсутствие Тани и присутствие Жанны и Боярского.

Когда начинается урок, учительница биологии натыкается на меня взглядом и удивленно спрашивает:

– Столярова? У меня отмечено, что ты на больничном.

– Я не болею. Все нормально.

– Хм… – Она озадаченно сверяется с журналом, но больше ничего не говорит.

Делаем лабораторку, разбившись по парам. Моя пара, конечно же, Егор. Наши пальцы иногда соприкасаются, когда мы одновременно хватаемся за колбы. Стена между нами начинает разрушаться, но не исчезает до конца. Я терпеливо жду, когда мы все это обсудим. Когда он будет готов.

Проходит русский, литература…

В столовой за наш столик никто не садится, но пристальное внимание всего класса хорошо ощущается. И от меня не ускользают фразочки типа:

– Кажется, у нашей парочки не все гладко.

– Чем она его держит?

– Да он ее бросит через два дня! Где Егор и где эта мышь?!

М-м-м… как верно подмечено. Мышь!

Но это совсем не задевает. Потому что Егор смотрит на меня не как на серую мышку, а как на божество. Правда, не сейчас. Сейчас он смотрит так, словно раскаивается в чем-то. Это пугает.

А на физкультуре случается нечто ужасное… В меня случайно попадают мячом, и Егор взрывается. Бросается к Боярскому, который вроде бы бросил мяч, и со всей силы бьет его в солнечное сплетение. Костя оседает на пол, болезненно хрипя.

– Пошел вон! – орет физрук на Егора. – Это что за беспредел? В школу с родителями завтра!

Егор оскаливается и выплевывает:

– У меня их нет!

После чего пинает дверь и покидает зал. Ни на кого не глядя, я иду за ним. Врываюсь в мужскую раздевалку. Я готова с кулаками наброситься на него за то, что делает это с нами!

Зачем? Зачем он опять все разрушает? Мы же и так собирали друг друга по кусочкам!

Но вся моя злость резко гаснет, когда Егор притягивает меня к себе и, ссутулившись, зарывается носом в шею. Он тихо бормочет:

– Не знаю, что на меня нашло… Прости…

Обхватив его лицо ладонями, вынуждаю поднять голову и посмотреть мне в глаза.

Я в полнейшей панике. Ведь это я в нашей паре нерешительная и вечно запирающаяся в себе мышка, а он – альфа. Он – великий Гроз, черт возьми! Мне кажется, он такой сильный, что вывезет абсолютно все. Любые трудности. Любые проблемы.

Однако я помню слова Ольги Абрамовны, что в любви Егор другой. Он как слепой и глухой. Напуганный.

– Давай уйдем? – Касаюсь его губ своими. – Черт с ними, с уроками. Давай побудем вдвоем.

Он упрямо качает головой.

– Аттестат. Твой отец. Мы не можем.

– Давай завтра не будем мочь, м-м? А сегодня можем. Я хочу… Хочу все обсудить.

– И поэтому тоже не можем. Мне сегодня лучше помолчать, – горько усмехается он.

Звенит звонок, и мне приходится покинуть раздевалку.

Химия, физика, и наконец-то уроки заканчиваются. Мы садимся в машину. Я так боюсь, что Егор высадит меня возле моего подъезда, что едва дышу. Но нет, мы вообще не едем к дому. Ни к моему, ни к его. Егор паркуется рядом с пиццерией.

– Давай перекусим?

– Хорошо.

Мы выходим из машины. И вновь наши пальцы переплетены.

У нас же все хорошо, да? Это просто временный кризис. И чтобы его пережить, нам надо поговорить.

В пиццерии немноголюдно, мы занимаем столик в самом углу, делаем заказ и молча едим. Расправившись с пиццей, я пересаживаюсь на диванчик Егора и прижимаюсь щекой к его плечу.

Возможно, я навязчива сейчас. Возможно, должна сохранять дистанцию. Но я не могу.

Через пару секунд он сгребает меня в охапку и крепко обнимает за плечи, прижав к груди. Горячий поцелуй в шею. И еще один. Я лужицей растекаюсь в его руках…

Мы сидим так бесконечно долго. Но этого мало, и я поворачиваюсь к нему лицом. Взгляд у Егора нежный, но немного настороженный. Он заговаривает первым:

– Домой вернешься?

– А как нужно?

– Нет, реши сама. Я не хочу вставать между тобой и отцом.

Я задумываюсь. Лучше бы вернуться. Неправильно это – жить с парнем, когда тебе еще нет восемнадцати. Отец ведь пока отвечает за меня.

Пытаюсь найти компромисс.

– Я могу переехать к тебе в марте.

– До этого момента он тебя настроит против меня, – грустно усмехается Егор. – Будет зомбировать своим Тимофеем.

– Перестань! – Я накрываю его губы ладонью. – Мне неприятно, когда ты так говоришь. Не хочу о нем. Та история давно закончена.

Убираю ладонь. Егор долго и внимательно смотрит на меня. Потом его лицо заметно расслабляется, и он неровно выдыхает:

– Очень… сильно… люблю тебя…

37

Гроз

Со мной творится что-то странное. То, чего раньше в себе никогда не замечал. И я не знаю, как