Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока

Алина:

Доказать? Когда мы были в твоей спальне, я выяснила, что ты боишься щекотки. Это сойдет за доказательство?

Я боюсь щекотки, да. Мне всегда было стремно от этой ущербности во мне. Ну, типа, я же Гроз, не имею права на страх, и все такое. Алину это очень позабавило. Она щекотала меня и сама хохотала.

Егор:

Хорошо. Это ты.

Алина:

Так у нас тайм-аут?

Егор:

Конечно, нет. Но для твоего отца давай «да»?

Алина:

Не знаю…

Егор:

Мы справимся.

А следом я шепотом наговорил ей голосовое сообщение.

– Я скучаю… Хочу быть рядом… Прости меня.

Алина:

Тебе не за что извиняться.

Егор:

Есть. Были бы у нас здоровые отношения с самого начала, всего этого не произошло бы.

Алина:

Скоро мне восемнадцать, отец не сможет решать за меня.

Егор:

Нормальный батя у тебя. Он родитель, который защищает своего ребенка. Не нужно с ним ругаться.

Алина:

Я не хочу ругаться, я хочу, чтобы он понял меня без конфликтов. Но не знаю как.

Егор:

Мы что-нибудь придумаем.

Алина:

Обещаешь?

Егор:

Обещаю. И удали нашу переписку.

Алина:

Хорошо.

Егор:

Спокойной ночи, моя мышка.

Алина:

Спокойной ночи.

Сердечко, присланное в конце, разбередило мою душу окончательно. Это ее способ сказать мне «люблю».

Я всю ночь не спал, маясь от неопределенности и варясь в страхах. Если Столяров увезет Алину в неизвестном направлении, я, конечно, все равно ее найду, но быть вдали от нее даже какое-то короткое время просто невыносимо.

С тоской смотрю на пустой соседний стул. Официально Алина на больничном. Может, мне тоже «заболеть»? Что мне тут без нее делать?

«Учиться, – услужливо подсказывает мозг. – И доказывать Столярову свою адекватность».

Уроки проходят как в тумане. Вернулись Жанна и Боярский. Они что-то мутят против нас, но мне как-то все равно. Жизненной энергии уже не хватает на всех сразу. Пару раз я рычу на девку Купидонова, когда она лезет ко мне с вопросами об Алине.

Не понимаю я эту Милану. Что ей надо? Вот Борисова мне более понятна. Со своим прошлым – бегством из Англии и маниакальным увлечением Купидоновым – сейчас она благоразумно сохраняет дистанцию. Отгородилась ото всех, в столовой сидит одна, на уроках прилежно учится, по сторонам особо не смотрит. Теперь я вижу невооруженным взглядом, что у нее явные проблемы с головой. И то, как она смотрит на Купидонова, тоже вижу.

Не дай бог мне так же смотреть на Алину! Любовью в Таниных глазах и не пахнет. Вожделение, зависимость и ненависть от невозможности получить желаемое. Этой девочке надо лечиться. И эта тетка – наша классуха и одновременно школьный психолог – просто идиотка, раз этого не замечает.

– Егор! – внезапно догоняет меня эта самая идиотка в коридоре. – Хотела уточнить насчет проекта. Как продвигается?

А я не знаю. Алина, напустив на себя таинственности, обмолвилась как-то, что все готово, но мне проект не покажет. Во всяком случае, не раньше, чем мы будем его зачитывать перед классом. А потом случился ее отец. И теперь я вообще не знаю, когда Алина появится в школе.

– В порядке, – пожимаю я плечами. – У нас ведь есть еще неделя, да?

– Да.

Ольга Абрамовна уже собирается ретироваться, но я останавливаю ее, нахально придержав за локоть.

– Скажите, а как внимательно вы изучали Борисову?

Она хмурится.

– А почему ты спрашиваешь?

Выдерживаю пару секунд, изучая глаза училки за стеклами очков.

– Егор, в чем дело? – Ольга Абрамовна машинально поправляет очки.

– Ну вы же знаете, что она не совсем здорова?

По ее ошеломленному взгляду понимаю, что не знает. Значит, приняли Таню в школу по указанию пьянчуги директора, который закрыл глаза на инцидент в Англии.

Меня он тоже принял, закрыв глаза на многое.

– Ладно, проехали, – отступаю я.

– Егор! – требовательно смотрит на меня училка. – Таня – девочка непростая, но… Я не понимаю…

– Просто приглядывайте за ней. Вы поймете, – напускаю таинственных ноток в голос и ухожу.

Про Ольгу Абрамовну я давно понял, что она в силу одиночества – детей и мужа у нее нет – очень любит копаться в жизнях учеников. Теперь я подтолкнул ее копать под Таню. Возможно, с моей подачи Борисова все-таки получит надлежащую помощь. Если это лечится вообще.

На последнем уроке Таню выдергивают из класса за двадцать минут до звонка. За ней приходят Ольга Абрамовна и завуч. Борисова неторопливо собирает рюкзак, идет к двери и прежде, чем покинуть класс, оборачивается и смотрит… Нет, не на объект своей больной любви Купидонова. Она смотрит на меня. Злобно. Мстительно.

Дверь захлопывается. Я трясу головой. Меня бесит эта школа. Меня бесит любое пространство без моей девочки. Я словно потерян без нее. Словно сейчас посмотрю в окно, а там вновь кружат хлопья пепла.

Спасительный звонок дает возможность наконец убраться отсюда.

Промаявшись какое-то время дома, я одеваюсь и еду в магазин. Покупаю торт, конфеты, цветы для Алины и ее бабушки. Брутальный букет красных роз для бабы Вали и нежные розовые эустомы для Алины.

Не припомню, чтобы когда-нибудь дарил кому-нибудь цветы. Разве что маме. Выдранные из городской клумбы бархатцы. Мне тогда было восемь.

Припарковавшись возле подъезда Алины и взяв угощение и цветы, дожидаюсь случайного «швейцара». Ждать приходится довольно долго. Но это лучше, чем звонить в домофон. Потому что Столяров меня точно не пустит. Он, конечно, и в квартиру меня не пустит, но, находясь на лестничной площадке перед их дверью, больше шансов прорваться.

34

Алина

Весь день я читаю Фрейда. Егор как-то сказал, что эта книга не поможет мне разобраться в себе, и сейчас я полностью согласна с ним. Прочитай я ее пару недель назад, я бы, скорее всего, окончательно запуталась, а теперь мне все предельно ясно. Все же циничный подход Фрейда к любви – это не мое.

Папа время от времени заглядывает в мою комнату и проверяет телефон на наличие звонков и смс от Егора. Разговор у нас с отцом не клеится. Я хочу поговорить про Егора, донести до папы, что он изменился, а отец разглагольствует о Тимофее. О том, как тот