Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока

– Что там у тебя? – Она пытается заглянуть в мою тетрадь.

Я резко закрываю.

– Ничего. Давай перемену устроим.

Пересаживаю Алину к себе на колени. Она не возражает. Обняв за талию, покрываю неторопливыми поцелуями ее шею.

Зря я, наверное, не обедал. Голод просыпается нешуточный. Руки самовольно забираются под ее футболку, исследуют нежную кожу на ребрах и плоском животе. Алина как тростиночка. Одно неловкое движение – и того гляди сломаю ее.

Она укладывает затылок на мое плечо, глубоко вздыхает и спрашивает шепотом:

– Что у тебя на душе?

Смятение. Страх. Боль.

– У меня все нормально, – отвечаю будничным тоном.

Алина поворачивает голову, и наши взгляды встречаются. Ее губы так близко, что достаточно лишь немного потянуться к ним.

– Ну я же вижу, что ты психуешь, – говорит она осторожным тоном.

– Нет. Не психую. Еще даже не начал, – пытаюсь сопроводить эту реплику ироничным смешком, но выходит какой-то каркающий звук. – Я просто переживаю за тебя, вот и все.

– Не волнуйся. Я не дам втянуть себя в какую-то сомнительную авантюру. К тому же те мужчины говорили о поездках в европейские страны, а отец меня ни за что не отпустит.

На этом моменте я, кажется, глохну.

Какие, блин, поездки? Алина с этими двумя? Через мой труп!

Чтобы не сорваться, я меняю тему.

– В какой универ хочешь поступать?

– Раньше хотела в строительный, но… Мне тяжело даются языки, – признается Алина, немного краснея. – Наверное, поэтому именно они мне и интересны. Хотела бы в иняз, но туда только платно. Возможно, работа моделью поможет мне в финансовом плане. Возможно, поэтому я за нее и держусь, честно говоря.

У меня аж в голове светлеет. И всего-то? Дело в деньгах? Чтобы оплатить обучение? Ох, мышка, я легко могу взять это на себя!

Но говорить подобное вслух пока опасно. Алина сто процентов откажется.

– Языки – это круто. Мы с отцом частенько бывали за границей. Английский мне дается нормально, французский так себе, а вот, например, испанский – это что-то из разряда сломать язык и мозг.

– Ой, а мне кажется, он такой красивый! – с горящими глазами говорит Алина. – Я бы очень хотела его выучить.

Говоря о языках, Алина вся светится.

Я наконец-то овладеваю ее губами, прижав к себе еще сильнее. После долгого поцелуя скольжу губами по скуле, целую в нежное местечко за ушком и шепчу признание:

– Te amo…[2]

Вновь жадно целую в губы. Долго, глубоко. С трудом отрываюсь, и из меня невольно вылетает:

– Yo te deseo[3].

Пульс просто зашкаливает, сердце долбит по ребрам. Кажется, Алина поняла, что я сказал. Но она не вырывается и не пытается остановить процесс, который через несколько секунд может стать необратимым.

Мои гребаные руки уже везде. Ее руки тоже. Нас обоих уносит в какую-то другую вселенную, о которой я раньше не знал. В этом моменте хочется остаться навечно.

Со страдальческим стоном я отстраняюсь и пару раз бьюсь затылком о подголовник компьютерного кресла.

Так нельзя. Еще рано. Не хочу давить. Не хочу напугать.

– Егор, все нормально, – хлопая ресницами, говорит Алина.

Ее щечки покраснели, в глазах – томная поволока.

– Ш-ш-ш… – успокаивающе глажу ее плечи. – Нам пока нельзя. Ты еще маленькая.

Она вспыхивает и густо краснеет.

– Что-о? Маленькая?

– Тебе же нет восемнадцати, – посмеиваюсь я от ее возмущенного тона. – Вот стукнет восемнадцать – и приходи.

Кажется, Алина мне сейчас двинет. Но нет, она расплывается в дьявольской улыбке и дерзко отвечает:

– Сам приходи. А я подумаю, надо мне все это или нет.

Я в шаге от того, чтобы сломать эти выдуманные только что принципы. Смять этот дерзкий ротик и сделать мышку своей.

Меня тормозит не ее возраст, а ее отец. Он и так меня ненавидит. Поэтому правильнее дождаться совершеннолетия хотя бы для него. Это меньшее, что я могу сделать.

– Давай делать уроки. – Я пересаживаю Алину обратно.

Мне не помешал бы сейчас холодный душ…

Раскрыв тетрадь, вырываю листок со своими каракулями. Пробежав глазами по тексту в учебнике, начинаю писать рассказ. Выходит какая-то ересь, но я не останавливаюсь, старательно переключаясь с мыслей о ее теле на нелюбимый предмет.

Алина поглядывает на меня время от времени, покусывая губы, прячет улыбочки. После домашки мы заказываем суши и смотрим фильм в моей спальне. Что становится тотальной ошибкой, ведь я вновь не могу от нее отлипнуть. Собственные принципы трещат по швам, и, чтобы не оступиться, я провожаю Алину до дома.

– Ты сказала бабушке про театр?

– Угу. Она в восторге.

Цепляясь за мою руку, Алина ловит баланс на обледеневшем участке дороги.

– Как твоя нога?

– Синяк есть, но не болит. Ты меня вылечил. – Она чмокает меня в щеку.

Я ловлю ее лицо ладонями и припадаю к губам. Крышу, как всегда, уносит. Наши тела буквально сливаются.

Вдруг рядом что-то хлопает. То ли дверца машины, то ли… Боковым зрением вижу желтое такси. Второй хлопок, только глуше, – крышка багажника. Шаги по снегу замирают рядом с нами…

Резко отпрянув, Алина оборачивается. Словно что-то почувствовала.

Приплыли.

А что, Суперкубок уже закончился?

32

Алина

– Пап… – вырывается из меня хриплым шепотом.

Глаза отца не мечут молнии. И нет, его не трясет от злости из-за того, что он только что увидел. Скорее, в его взгляде вселенское разочарование, причиной которого стала я. Ледяной холод сковывает мою грудь, а щеки, наоборот, вспыхивают огнем.

– Домой иди, – говорит отец тоже хрипло. Его взгляд перемещается к Егору, и теперь в нем не разочарование, а прямая угроза. – Думаешь, только у тебя связи есть? Решил: отправишь меня подальше от дочери и я никогда не узнаю, от кого получил этот ценный подарочек? Да я фээсбэшников этих лично тренировал! Я там благодарности начал рассыпать, а мне один шепнул, что благодарить нужно не комитет или федерацию. Грозный-младший – вот, кто мой благодетель, вашу мать!

Егор молчит. Засунув руки в карманы пуховика, он прямо и спокойно смотрит на отца. И такое ощущение, что он прекрасно понимает, о чем говорит папа. А вот я вообще ни слова не понимаю.

– Пап… – Пытаюсь дотронуться до его руки, но он отшатывается и выкрикивает:

– Домой! Быстро!

Отец хватает меня за предплечье и тащит к подъезду. Егор пытается меня перехватить.

– Нет!.. – умоляюще смотрю на него. – Не надо. Потом увидимся.

– А вот ни хрена! – рявкает отец, распахивая дверь подъезда. – Я тебя на домашнее обучение перевожу. А со следующей четверти – в другую школу!