Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока

Если не получаю все и сразу, я закрываюсь, да. Либо требовать, заставлять, подчинять – либо отворачиваться и молчать. Как-то так. И это бесит! Удивительно, что Алина от меня еще не убежала.

Эту ночь я сплю один, Алина вернулась домой. И меня ломает от разных мыслей и подбрасывает от каждой ее эсэмэски. Я снова не могу спать, черт возьми.

Алина:

Папа разрешил мне ходить в школу. Никакого домашнего обучения.

Егор:

Это хорошо.

Алина:

Завтра вместе поедем?

Егор:

Конечно. Буду ждать тебя в половине восьмого.

Алина:

Тогда спокойной ночи.

Следом прилетает сердечко. Мне хочется смачно чмокнуть экран, но это совсем уж дичь.

Егор:

Спокойной ночи. Люблю тебя, мышка.

Гипнотизирую экран. Скажи… Скажи мне это…

Но она не говорит. Сердечки – это ее максимум. Почему?

Убираю айфон под подушку, зажмуриваюсь, но сон решительно не идет.

Я сам себе враг – я это понимаю. А делать-то что?

Как бы мне ни хотелось надолго ликвидировать источник своих загонов, он все же ее отец. Что я могу с ним сделать? Однажды уже поспособствовал его отсутствию, второй раз этот номер не прокатит. Надо как-то договариваться.

Цепляюсь за эту мысль, и меня наконец вырубает.

Утром встречаю Алину возле машины. Забрав рюкзак, помогаю ей сесть и пристегнуться. Обещаю себе быть сегодня адекватнее.

Алина искоса поглядывает на меня, пока я рулю к школе. На ее губах играет озорная улыбка.

– Что? – тоже улыбаюсь я.

– Мне кажется, отец немного смягчился, – она начинает размышлять вслух, рисуя на стекле снежинку. – Мой уход его явно встряхнул. И бабушка обещала, что дожмет его. В театр пойдем вчетвером, да? Мы ведь сможем достать еще один билет?

Перспектива идти со Столяровым в театр – так себе. Но это то, что мне сейчас нужно, – крошечный, но все же шанс наладить с ним хоть какой-то контакт.

– Да. Я все устрою.

– Супер! – Алина чмокает меня в щеку.

Припарковавшись, ловлю ее лицо в ладони, притягиваю к себе. Мы утекаем в свою эйфорическую реальность. Там так хорошо!..

Со звонком идем в школу. Тани по-прежнему нет. Возможно, отчислили? Выяснять о ней ничего не хочется. Остальные одноклассники для меня как серая, ничего не значащая масса. Я полностью сосредоточен на Алине.

У нас все хорошо. Она моя. Моя. И только моя.

Мысли о Тимофее потихоньку выветриваются из головы. А признания в любви с ее стороны еще впереди, ведь так? Возможно, ей нужно больше времени, чтобы осознать эту любовь. И признаться в ней.

Среда, четверг, пятница проходят в нейтральной рутине. Тьма домашки, загруженность в школе, сложные тесты. Алина помогает мне с русским, я ей – с английским. Нам задают проект по физике, который нужно сделать к понедельнику.

Провожая после уроков до подъезда, уговариваю Алину этим вечером побыть у меня.

– Я спрошу у папы, – говорит она. – И сразу тебе напишу.

Ловлю ее за талию и долго не отпускаю, покрывая торопливыми поцелуями ее щеки и губы.

– Если ты не придешь, я сам к вам заявлюсь!

– Я приду, – обещает Алина. – Папа не будет против. Речь ведь идет о домашке, нам нужно сделать проект.

О проекте я думаю меньше всего. Я столько всего хочу с ней сделать, что в груди аж полыхает.

С трудом отпускаю ее. Когда Алина заходит в подъезд, придерживаю дверь. По пути к лифту у нее звонит телефон, она смотрит на экран, скидывает вызов и убирает мобильник в карман. А я зависаю от этой странной сцены.

Почему она не ответила? Потому что я здесь?

Алина посылает мне воздушный поцелуй, двери лифта распахиваются, и я захлопываю дверь подъезда.

Возможно, психолог, с которым я общался, когда велось следствие над моим отцом, ошибся, и я действительно нездоров. Вдруг я тоже, как эта Борисова, маниакально одержим своей влюбленностью и способен навредить?

В полном раздрае иду домой.

Через полчаса приходит смс от Алины.

Алина:

Буду у тебя через час.

Меня тут же отпускает. А в груди опять начинает гореть в предвкушении встречи. Заказываю нам роллы и пиццу.

Алина является с презентом от бабушки Вали – оладьи в пластиковом контейнере и баночка с джемом.

– Бабушка знает, что ты живешь один, – говорит Алина, пока я завариваю чай. – Она была бы не против, если бы ты приходил к нам обедать.

– А отец?

– Папа… – Она пожимает плечами. – Понятия не имею, что у него на уме. Последнее время он чаще молчит.

– Он же пойдет в театр?

– Сказал, что пойдет. Правда…

Алина отводит взгляд, ее лицо становится виноватым.

– В чем дело? – у меня внутри все опускается.

– Спектакль ведь в три, да? А в шесть мне нужно быть в другом месте. Я только час назад об этом узнала.

– Где?

– Ну банкет, помнишь? В той косметической фирме. Оказывается, все настолько серьезно, что мне даже прислали платье. – Она нервно хихикает, хотя пытается выглядеть непринужденно.

– И где пройдет этот банкет?

– В ресторане «Минор». Я посмотрела по карте, от театра это недалеко. Думаю, что успею и туда, и туда.

Но она ни слова не говорит про меня. Видимо, на банкет собирается идти одна.

Ей прислали платье? И как оно выглядит? Что-то вульгарное? Черт!

Мы пьем чай. Кусок в горло не лезет, и я даже не притрагиваюсь к оладьям. Внезапно Алина берет меня за руку и уводит из кухни. Я думаю, что она ведет меня в гостиную, где стоит ноут, – мы ведь должны делать проект, – но мышка сворачивает в спальню. Встает напротив меня. Несмело обнимает за шею и начинает нежно целовать. Ее немного потряхивает в моих руках.

Все тревожные мысли и страхи вышибает из меня в тот же миг. Зарываюсь пальцами в ее волосы, жадно отвечая на поцелуй.

Что бы она ни задумала, чего бы ни захотела сейчас… я пойду до конца.

Потому что она должна быть моей во всех смыслах.

Утягиваю ее на кровать. Наше дыхание смешивается. Мой пульс зашкаливает. Алина обхватывает ладонями мое лицо и держит так, чтобы я не мог дотянуться до ее губ. Свои она нервно кусает и, кажется, собирается в чем-то признаться…

– Егор, я… Мне сложно говорить о чувствах. По жизни я вообще была не особо разговорчива.

– Не говори мне то, что я хочу услышать. Скажи, если действительно готова это сказать.