Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока

Спектакль и правда юмористический, про простых людей из села. И про любовь. Улыбки не сходят с наших лиц. Даже Егор время от времени фыркает.

Нахожу его руку, переплетаю наши пальцы. Не удержавшись, касаюсь губами щеки. Егор сейчас более расслаблен, чем в начале спектакля. Он целует меня в ответ, надолго прижавшись к уголку губ.

Как и всегда, я задыхаюсь от его близости. Нежелание идти на банкет усиливается с каждой минутой.

Утром мы болтали с Юлианой, и я обмолвилась сестре о своих страхах. Что вся эта модельная жизнь – не мое. Она сказала, что я буду конченой дурой, если профукаю такой шанс. И это прямая цитата.

Если задуматься, быть лицом косметической фирмы – это действительно «вау». Но меня как-то не переполняет восторгом от всего этого. А вот держать Егора за руку, ощущать его губы на своей коже, обжигаться его взглядами, когда он как-то по-особенному смотрит, – вот это чистый восторг. Это моя зависимость. Я нуждаюсь в Егоре даже больше, чем в еде и воде.

Во время антракта мы идем в буфет, папа покупает для всех чай и пирожные.

– Можешь проводить меня в туалет? Боюсь заблудиться, – прошу я Егора.

– Конечно, идем.

Мы оставляем бабушку с отцом за столиком. Егор уверенно ведет меня по коридору, держа за руку.

– Вон та дверь, – он указывает на дверь женского туалета и приваливается спиной к стене. – Жду тебя здесь.

– Я не хочу в туалет. Поговорить хотела наедине.

Я ловлю его взгляд, пытаясь прочесть то, что творится в его душе. Не понимаю…

– О чем поговорить, Алин? – вздыхает он устало и натягивает на лицо вымученную улыбку. Пытается контролировать свои эмоции, но они так и рвутся наружу.

– Я могу не идти на банкет, – говорю я твердо.

Он качает головой.

– Ты должна пойти. Почему нет?

– Потому что… Я не уверена, что хочу.

– Ты не узнаешь, чего хочешь, если не попробуешь, – настаивает он.

Удивительно! Теперь он уговаривает меня туда идти! А ведь я там буду без него. Роберт четко сказал, что никакого «плюс один» быть не должно.

40

Гроз

«Не ходи, не ходи, не ходи!» – долбит под черепной коробкой.

«Не отпускать!» – вопит внутренний голос.

Но этот голос принадлежит эгоисту. Я учусь им не быть.

Она такая красивая сегодня… Так старалась, делая эту прическу, макияж… Как я могу ее не отпустить? Не имею никакого права. Хотя очень хочу его иметь.

Тяжело сглотнув, стараюсь не разглядывать ее грудь, так красиво подчеркнутую этим платьем. Ревность бьется во мне в истерическом припадке, но я терплю.

– Пойдем, твоему отцу не понравится, что мы пропали.

Я беру Алину за руку и веду обратно по коридору. Пару раз мне хочется втрамбовать кулак в лица глазеющих на нее придурков. Сначала какой-то парень лет двадцати пяти прилипает к ней взглядом, а потом еще и пузатый мужик лет под пятьдесят.

Бесят!

Привожу Алину обратно в буфет. С ее отцом у нас все стабильно – холодная война. Он старательно не замечает меня, я не трогаю его. Но на ментальном уровне между нами бойня.

Мне вообще-то больше нечего ему сказать после вчерашнего. Тимофей позвонил Алине по его инициативе. Футболист, как выяснилось, ничего такого не хотел, лишь поддержать ее. Ведь Столяров поведал ему, что у Алины в новой школе нет друзей и одноклассники ее не приняли.

Откуда такая осведомленность, черт возьми? Хотя понятно – это все Абрамовна. Она охотно обсуждает учеников с их родителями.

Мы возвращаемся в зал, и спектакль продолжается. Пытаюсь отключиться от мыслей, но они лезут, и лезут, и лезут…

Вот сейчас я отвезу ее в тот ресторан, она уйдет, а я? Буду ее ждать, словно собачонка? Но я не смогу просто ждать! Поэтому, видимо, лучше просто убраться оттуда и вернуться, когда она позвонит и скажет, что готова ехать домой. Так и поступлю. Но это разрушает меня… Как научиться доверию?

Наконец в зале включается свет, звучат аплодисменты. Алина и ее бабушка восторженно хлопают. Мы переглядываемся со Столяровым, и я вдруг принимаю решение поговорить с ним.

Удобный момент настает, когда Алина уводит бабушку к туалетам. Забрав их вещи, мы с Геннадием Степановичем ждем в вестибюле. Я поворачиваюсь к Столярову и сразу прыгаю с места в карьер:

– А вы совсем не против, чтобы Алина шла на этот банкет? Так категорично настроены против меня, но одобряете подобные мероприятия?

Твою ж мать! Я же не хотел говорить вот так!

Столяров злобно хмыкает.

– Как видишь, Алина с недавнего времени не спрашивает моего мнения. И я не вижу ничего плохого в этой работе. Пока не вижу.

– А надо дождаться, когда что-то плохое произойдет? – взрывает меня опять. – А поздно тогда не будет?

– Говори прямо, если знаешь, чего мне опасаться!

– Там будут взрослые распутные мужики, а она одна, без защиты.

– Так запрети! – взрывается и он тоже. – Или ты ждешь этого от меня? Сам будешь хорошим, а я должен снова стать злым и бесчувственным отцом?

– Был бы я отцом, я бы не отпустил.

– И что это даст? Мы с ней и так отдалились друг от друга из-за тебя.

– Вы отдалились друг от друга из-за вас! Потому что вы терпеть не можете того, кто дорог ей!

– Ты о себе, я так понимаю?

– Да.

Оба замолкаем, словно выдохшись. Я отстраняюсь. Нервно взъерошиваю волосы, чертыхаясь под нос, вновь подаюсь к Столярову.

– Значит, отпустите ее, да?

– Отпущу.

– Ну ок, – губы невольно растягиваются в язвительном оскале.

Возвращаются Алина с бабушкой. Столяров вызывает такси и отводит дочь в сторону. Они о чем-то тихо говорят. Во мне просыпается надежда, что он развернет ее домой, но эта надежда тает, когда Столяров и баба Валя уезжают.

Мы садимся с Алиной в БМВ. Ее щечки раскраснелись на морозе, и она так хороша сейчас… Не могу отвести от нее взгляда. Хочется дотронуться, хочется долго-долго целовать. Так долго, чтобы она опомнилась лишь глубокой ночью.

Нервно смотрю на циферблат часов. Через тридцать минут она должна быть в ресторане. Завожу мотор.

– Егор, подожди.

Алина отстегивается и перебирается ко мне на колени. Я стискиваю ее в объятиях. Она ничего не говорит, просто утыкается носом в мою шею и неровно дышит.

Все слова застревают у меня в горле. Я не знаю, что сказать. Возможно,