Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока

Я сокрушенно качаю головой. Этот мужчина помешан на своей работе и фирме, раз даже отказ принять не может.

– Хорошо, скажу тебе прямо, Алина, – он вдруг понижает голос до шепота. – Ты меня зацепила. Не только как модель. Твой возраст меня смущает, конечно, но пару недель я готов подождать. Я очень много готов для тебя сделать… Ты станешь очень успешной, будешь купаться в роскоши. – Он бросает брезгливый взгляд на мою самую обычную куртку.

У меня перехватывает дыхание от его неожиданных откровений.

– Тебе очень идет это платье, – снова шепчет Светлов. – Я сам его выбирал. Надеюсь, ты оценила. И у меня еще очень много идей, во что я смогу нарядить это прекрасное тело.

Это платье не вписывается в мой образ, а я не вписываюсь в это платье. А вот куртка очень даже близка моему телу.

Однако вслух я не могу произнести ни слова. Я такого никак не ожидала. И ушам своим не верю. Он только что сказал мне, что… Что он только что сказал, блин?!

– Алина, ну не пугайся ты так, – добродушно посмеивается он. – Не такой уж я и старый. А ты уже наверняка созрела для… – Его взгляд скользит к моей груди, поднимается обратно к лицу. – Очевидно, что созрела.

– Тимур Дмитриевич…

– Просто Тимур, – поправляет он меня.

– Я ухожу.

– Ну-ка села!

Он хватает меня за кисть, стискивает ее. Я вскрикиваю и падаю обратно на стул. На лице Светлова появляется смятение. Словно он сам не ожидал, что поступит так.

На нас косятся гости за соседними столиками. Светлов вновь добродушно улыбается, но его улыбка не касается глаз. Он сосредоточенно изучает мое лицо, не отпуская моей руки.

– Послушай… – он подается ближе, положив локти на стол. – Ты меня подталкиваешь к какой-то бездне, девочка.

Его лицо так близко, что в нос врезается запах лосьона после бритья, парфюма и запах тела чужого мне мужчины.

Я сжимаюсь. А он вдруг отпускает мою руку и холодно произносит:

– Не знаю, что в тебе не так, но я, пожалуй, пас. Вызови такси и езжай домой.

Мой телефон ложится на стол. Рядом падает крупная купюра. Светлов берет ключи и свой телефон. Брелок начинает пиликать. Светлов резко встает, смотрит в окно и срывается к двери.

44

Гроз

Я впадаю в какую-то истерическую прострацию. Нога вжимает газ в пол. Рука вцепилась в руль. Вторая яростно бьет по экрану телефона.

Абонент «Алина» по-прежнему недоступен. Столяров не берет трубку. Но я вновь и вновь механически повторяю все эти действия. Нажимать, рулить, звонить.

В груди бешено долбит сердце. Мозг транслирует картинки того, что этот ублюдок может сделать с Алиной.

– Куда мы едем? Егор! Эй!

– Не знаю! – огрызаюсь я, выжимая всю мощь из БМВ. – Сначала думал, что нужно ехать в офис этой гребаной фирмы…

– Да на хрена он повезет ее в офис? – рычит Ромчик. – Надо выяснить, где этот урод живет!

Точно.

Рванув руль вправо, с визгом торможу у обочины и хватаю телефон обеими руками. Пальцы не слушаются, даже чертов браузер открыть не могу. Вмазываю кулаком по рулю. От резкой боли, прострелившей руку, становится чуточку легче.

– Так, брат, выдыхай, – сжимает Ромчик мое плечо.

А как? Как, блин, выдохнуть?

Внезапно мой телефон оживает. Смотрю на экран – Столяров. Принимаю вызов, и он заговаривает первым:

– Егор, тебе не кажется несколько неуместным так настойчиво звонить?

О-о… У него, оказывается, есть мой номер. Ну ничего себе!

– Алина дома?

– Еще нет. Ты же должен был ее забрать и привезти, – повышает он голос. – Или у тебя планы изменились относительно моей дочери? – добавляет строго и надменно.

Зачем я ему позвонил?

Я молчу. Потому что не знаю, как признаться в том, что случилось.

– Егор! – рявкает он. – Что происходит?!

Стиснув телефон, отрываю его от уха и с отчаянием смотрю на Рому. А он молча смотрит на меня охреневшим взглядом.

– Егор! – орет из трубки.

Я сбрасываю звонок. Не могу ему сказать. Он же меня прикончит.

Вновь жму на газ. Лучше куда-нибудь ехать, чем бездействовать.

– Дома ее нет, – выдавливаю наконец с трудом.

– Так, ладно. – Ромчик берется за свой телефон. – Ты пока рулишь просто прямо, а я звоню.

Киваю. Говорить не могу, в горле ком.

Рома звонит Роберту. Тот, конечно, отказывается сообщать адрес Светлова. Тогда Ромчик звонит еще каким-то приятелям с работы. Все хотят знать, что случилось, но никто не хочет помочь.

От насыщенного запаха лилий, наполнившего машину, мою голову сжимают болевые спазмы. С сегодняшнего дня я ненавижу этот цветок.

Разговоры Ромчика с разными людьми и трель моего айфона с входящим вызовом от Столярова смешиваются в какую-то несвязную кашу. Я езжу по городу из района в район. Каждая более-менее презентабельная тачка кажется мне подозрительной. У него ведь должна быть именно такая, да? Дорогая, бизнес-класса.

Как ни напрягаю память, никак не могу припомнить, какие машины стояли возле ресторана, когда я привез Алину. Потому что варился тогда в собственной дерьмовой ревности. И я ведь знал, черт возьми… знал, что ей не стоит туда идти! Знал и отпустил. Еще и настоял на этом!

– Так, стоп, – говорит Ромчик, и я снижаю скорость. – Вот, мне скинули его адрес. Один из адресов, где он обитает. Лядова… Это в центре.

А мы сейчас совсем рядом с нашим районом. Почему я поехал сюда? Гоню к ближайшему светофору, чтобы развернуться. Светофор горит красным, и приходится остановиться.

– Давай сразу договоримся, Егор. Мы не станем его бить. Во всяком случае, не сразу, – требовательным голосом заявляет Ромчик.

Я молчу.

– Егор, я не скажу его адрес, если не дашь слово, что не слетишь с катушек, как только увидишь его рожу.

Он пихает меня в плечо, и мне приходится посмотреть на него. Взгляд неосознанно выхватывает что-то на той стороне дороги за головой Ромчика. Большие, хорошо освещенные окна какого-то кафе. Столики. А за одним из столиков… Она.

Мои глаза буквально вылезают из орбит. Я им верю и не верю.

Алина сидит за столиком кафе с ним, этим идиотом Светловым.

Когда загорается зеленый, я грубо подрезаю какой-то джип, а потом и КамАЗ, чтобы добраться до крайнего правого ряда из крайнего левого. С трудом увернувшись от бешено сигналящих машин, сдаю по обочине задним ходом под шокированные вопли Ромчика. И пока делаю это, краем глаза вижу, как