Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока

– Подожди! – спохватываюсь я. Срываюсь к машине, достаю корзину с цветами и с невозмутимым видом иду к подъезду вместе с Алиной.

– Я донесу до квартиры, – заявляю ее отцу.

– Это тебе на банкете подарили? – разворачивается Столяров к дочери.

– На этом банкете ей могли подарить только интим и всякую грязь! – Меня вновь потряхивает.

– Нет, пап. Это Егор мне подарил, – быстро вклинивается Алина и сама открывает подъездную дверь.

Мы с трудом впихиваемся в лифт, поставив корзину в центре. Здесь яркое освещение, и теперь Столяров отлично видит мое лицо.

– Красавчик, да? – не могу не съязвить я.

Похоже, мы еще очень долго будем с ним кусаться.

– Что произошло? – На его лице появляется волнение, он смотрит на дочь. – Алина! Что произошло, черт возьми, на этом банкете?

– Самое главное, что все закончилось хорошо, – говорю я.

– Нет, – встревает Алина. – Папа должен знать.

Лифт прибывает на девятый, мы выходим, и пока Столяров открывает дверь, Алина рассказывает ему то же, что и мне.

Я заношу корзину в квартиру. Бабушка Валя нас не встречает, возможно, уже спит. Алина с отцом проходят на кухню, и моя мышка все говорит, и говорит, и говорит про этого ублюдка Светлова. Мне больно все это слушать. Кулаки сжимаются сами собой. Кровь вскипает в жилах. Хочется вновь убивать.

Но… Нельзя же всегда решать вопросы силой. За моей спиной больше нет отца и его власти, которая прикрывала меня раньше. Рано или поздно мне придется отвечать за принятое в моменте неверное решение. Но выход есть! Нужно научиться спускать пар.

Два очень хороших человека, которые случайно оказались в том кафе, каким-то образом смогли поставить мои мозги на место. Они оба – мастера спорта по вольной борьбе, приглашают меня к себе на тренировки. Сказали, что я чертовски сильный для своих лет. Сказали: хочешь драться – делай это легально, в зале, с подготовленным противником. Сказали, что там я буду выматываться так, что в реальной жизни научусь быть дипломатом, будучи уже не в силах махать кулаками. Один из них дал мне визитку, и, скорее всего, я позвоню.

Спорт намного лучше, чем бестолковые беседы с психоаналитиком.

Я все еще стою в прихожей. Меня никто не выставляет. Наблюдаю за тем, как Столяров мечется по кухне, а Алина его успокаивает и пытается отнять телефон.

– Я этому Роберту вырву все причиндалы! – рычит Столяров. – А Юлиане позвоню и скажу, чтобы катилась куда подальше со своими подработками!

– Папа, ну хватит! – Алина все же выхватывает телефон из его рук. – С Робертом я поговорю сама.

– Кхм-кхм! – привлекаю я к себе внимание.

Чего она там сама собралась делать?

Алина оборачивается, напарывается на мой неодобрительный взгляд и поднимает одну бровь.

– Сама! – строго повторяет она.

– Нет.

– Егор!

– Нет, я сказал.

– Да вы оба тираны! – Алина по-детски топает ногой.

– Бабушку разбудишь, – осаживает ее отец. – И Егор прав – никаких «сама». Что ты там стоишь? – смотрит он на меня. – Зайди уже.

Я снимаю пальто и разуваюсь. Вижу улыбку мышки, которую она тщательно пытается скрыть, опустив голову и поджав губы.

– Пойду переоденусь. – Она сбегает с кухни, забрав телефон отца с собой.

Я присаживаюсь за стол. Столяров садится напротив, вновь рассматривает мое лицо.

– Надо бы в травмпункт, – качает он головой. – Посмотри на свет.

Я поднимаю глаза к люстре.

– Сотрясения нет. – Я вновь смотрю на тренера. – По голове меня сильно не били. А отеки быстро пройдут. На мне как на собаке заживает.

– Ну, опыт в драках у тебя большой, – ввинчивает он с сарказмом.

– Это да, – хмыкаю я.

Оба замолкаем. Столяров, кажется, что-то обдумывает. Пару раз смотрит на дверь, словно проверяя, не стоит ли там Алина, а потом негромко произносит, протянув мне руку:

– Не могу не сказать тебе спасибо. Похоже, ты был прав насчет этой шарашкиной конторы и всей этой гнилой работы.

Я пожимаю его руку в ответ. Не выпуская моей руки, он поворачивает ее и смотрит на ободранные до мяса костяшки.

– Вот это точно надо обработать. Сиди, сейчас аптечку принесу.

Этот чертов вечер заканчивается совсем уж сюрреалистично… Любимая девочка греет для меня ужин, а ее отец промывает перекисью мои раны и кое-где даже заклеивает их пластырем.

47

Гроз

– Как думаешь, через сколько он начнет звонить? – спрашиваю я, рисуя пальцем невидимые узоры на ее плоском животике.

Мышка бросает взгляд на телефон, лежащий на тумбочке, а потом на окна, за которыми стремительно темнеет.

– После вчерашнего? – Она двигается ближе ко мне. – Думаю, он даст нам еще полчасика.

Расплываюсь в улыбке.

Столяров там бесится наверняка. Алина все воскресенье провела в моей квартире, и большую часть времени – в моей постели. И он сто процентов напридумывал себе много лишнего, чего и близко нет. Но звонил всего один раз, в обед, чтобы спросить, ели мы или нет. Алина отчиталась, что мы вместе приготовили супчик и да, поели.

Никогда и ни с кем я не готовил супчик. Это было незабываемо!..

Вчера Столяров настоял на том, что сам поговорит с агентом Алины. Я был не согласен, но он убедил меня уступить.

– Я – ее отец. И сам разберусь с этим ушлепком, который практически подложил мою дочь под другого ушлепка, – решительно и жестко произнес он. – К тому же есть вещи, которые должны решать взрослые, а не дети.

На это я, конечно, возмутился. Дети? Это мы-то дети?

Но… Наверное, я просто слишком рано повзрослел. А вот Алина в некоторых моментах все еще ребенок. И я очень жду, когда она вырастет…

Протянув руку, она касается пальчиками моего лица. Невесомо проводит по ранке на губе, по синяку на скуле, по надорванной мочке уха. Моя улыбка сползает с лица, потому что в ее глазах появляется боль. За меня.

– Хватит. – Я придвигаюсь еще ближе. – То, что у меня на лице, – ничто по сравнению с тем, что творилось в душе, когда я не мог тебя найти. Раны заживут, синяки пройдут, а вот тот страх… его я буду помнить вечно. И теперь глаз с тебя не спущу, поняла? – строго смотрю на нее. Она кивает. – Но! – продолжаю я. – Хочу сказать, что я, наверное, больше тебя не ревную.

– Нет? – с легким возмущением переспрашивает Алина.

– У-у… – Я качаю головой и ложусь на спину. Улыбка вновь растягивается на губах.

– Прям вот совсем не ревнуешь? – Она ложится ко мне под бок и утыкается подбородком в плечо.

– Не