Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока

Дело о ее смерти к делу отца не подтянули, хотя Громов очень этого хотел, посчитав, что мой отец и довел ее до кончины. Но достаточных оснований у обвинения не нашлось. Однако на отце и так была масса всего, поэтому закрыли его надолго.

Программа защиты свидетелей по факту уже остановлена, ведь посадили всех причастных. Фээсбэшники организовали мне новый паспорт, помогли с переездом в этот город и поступлением в новую школу. Все, меня защитили. И вроде как незаметно приглядывали даже, хотя я давно не замечал слежки.

– От кого я могу словить пулю? – не понимаю я.

– Да мало ли от кого. Твоя личность рассекречена, судя по тому, что я целых два часа вижу в интернете.

– И что там?

– Твое настоящее имя. Какой-то идиот выставил информацию о тебе в местный новостной канал, а потом ее подхватили все местные сми.

– Но дело же закрыто.

– Дело закрыто, но скажем так – это моя личная инициатива. Волнуюсь я за тебя, Егор.

– Тогда при чем здесь защита свидетелей, потеря звезды?

– Ну должен же я как-то тебя припугнуть! – фыркает он. – Как ты?

– Я? Лучше всех.

– Слышу. Голос бодрячком.

– Владимир Викторович, я бегать больше не хочу. И прятаться тоже.

– Не хочет он, – бурчит майор. – А жить хочешь? Значит, придется! Достал тебе место в закрытом пансионе. Но не на севере, скорее ближе к югу. Уезжаешь послезавтра.

– Нет, не поеду.

– Егор! – его голос становится строже. – Что там на уме у твоего отца – непонятно. Остались ли еще какие-то мрази, которые хотели бы свести с ним счеты, нам тоже неизвестно. Оставаться в этом городке тебе опасно.

– Я рискну.

– Нет! – взрывается он.

– Я отказываюсь от защиты и никуда не поеду.

И это мое последнее слово!

– Я тебя на днях навещу, – внезапно заявляет Громов и вешает трубку.

А вот это жесть. Силой ведь меня упакует в машину. Или найдет какой-то законный способ.

Черт, черт, черт!

Вот теперь мне хочется порвать одноклассников в клочья. Кто-то из них пошел намного дальше, чем школьный чат.

Я уверен, что моей жизни ничего больше не угрожает, но… Блин, а что, если угрожает? И тогда я буду рисковать жизнью Алины! Она ведь всегда рядом со мной.

Мой папаша, даже находясь в тюрьме, до сих пор доставляет мне проблемы. Это плата за безбедное существование, похоже.

– Егор…

В гостиную заглядывает взволнованная Алина.

Мы смотрим друг другу в глаза, и, кажется, она читает в моих буквально все. Прислоняется плечом к дверному косяку с абсолютно опустошенным видом.

– Так и знала, что у нас нет ни единого шанса. Знала, что нас всегда что-то будет разлучать. И на этот раз виновата я. Кто меня за язык-то тянул?

– Очень плохо, что у тебя подобные мысли. Никто нас не разлучит, поняла? – Я приближаюсь к Алине, обхватываю ладонями ее щечки, прижимаюсь лбом к ее лбу: – Поедешь со мной в пансион?

– Куда?

– В закрытую школу черт знает где, – хмыкаю я и начинаю фантазировать: – Последние учебные месяцы проведем в борьбе с новыми одноклассниками. Я буду бить морды всем парням, которые посмотрят на тебя с повышенным интересом. Ты, так и быть, пару раз приревнуешь меня к какой-нибудь девчонке. А еще жить мы наверняка будем в общежитиях, разделенных по половому признаку. И большая удача, если там не будет жесткой охраны. Но, скорее всего, она будет, и хрен я попаду в твою комнату. Звучит круто, да?

– Я сейчас тебя стукну, – говорит Алина, сверкнув раздраженным взглядом. – Какой закрытый пансион, Егор? О чем ты говоришь?

– Ты права. Идея – дрянь. Не поедем. Давай просто свалим? Прыгнем в машину и уедем в закат?

– А вот теперь ты меня пугаешь. – Алина немного отстраняется и с особым вниманием изучает мое лицо. – Ты скажешь мне, что происходит?

– Да. Сейчас объясню.

Но мне так сложно подобрать слова. Не хочется расстраивать Алину. Я бы хотел все уладить без ее участия.

Сжав Алину в объятиях, начинаю целовать. Она сопротивляется. Правда, недолго. В итоге все же сдавшись, она отвечает на поцелуй, и мы, как и всегда, улетаем в свой космос. А потом я шепчу ей на ушко:

– Просто ответь… Ты бы поехала со мной, если бы отец тебя отпустил?

– Поехала бы, – не задумываясь отвечает она, даже не спросив, куда я ее зову.

Это все, что я должен знать!

Та-ак… Я смогу… Все будет нормально…

Уперевшись ладонями в стену, глубоко вдыхаю и выдыхаю. И никак не могу нажать на чертов звонок. Либо пан, либо пропал – вот как будет.

Все, собрался!

Вдавливаю пальцем кнопку. За дверью раздаются шаги, щелкает замок.

– И почему не в школе? – Столяров скрещивает руки на груди.

– Мне очень нужно с вами поговорить.

– Так срочно, что ты с уроков ушел? – хмурит он брови.

Вообще-то я там и не был. Но говорить ему об этом, наверное, не нужно.

– Да, это очень срочно. Впустите?

– Заходи.

Он нехотя смещается в сторону, и я вхожу в квартиру.

– Ох, у нас гости? – замечает меня баба Валя. – А Алина где?

– Она еще в школе, – говорю я, разуваясь.

– Будешь есть?

– Нет, спасибо.

– Егор пришел ко мне, – вклинивается Столяров. – Оставь нас, пожалуйста.

Поджав губы, баба Валя покидает кухню, оставив свой сериал орущим на полную мощь. Столяров хмурится, вырубая телик.

Я достаю документы из внутреннего кармана куртки и прохожу на кухню.

– Что это? – смотрит на файл с бумагами Столяров.

– Документы на машину. Хочу на вас переоформить.

– Не понял… – Он с недоумением на лице опускается на стул.

Я тоже сажусь.

Пан или пропал.

– Продал БМВ, купил «Вольво», – демонстрирую ему ПТС. – Все легально. Но мне нельзя сейчас машину на себя оформлять.

– Почему?

– Дело в том, что я был в программе защиты свидетелей, – начинаю с самого начала.

Судя по лицу Столярова, он ничего об этом не знал. Я вываливаю ему все остальное: два месяца взаперти, новый паспорт, этот город, чтобы свалить подальше от врагов отца. А теперь я раскрыт. И Алина, возможно, тоже в опасности. Но у меня есть решение этой проблемы.

Дослушав меня, он рявкает:

– Ни черта! Не отпущу, понятно?!

– Геннадий Степанович…

– Нет!

Твою ж мать! Похоже, все-таки пропал…

Поставив локти на стол, утыкаюсь лбом в ладони и издаю болезненный стон. Я в тупике и в каком-то мраке. И никто, блин, не хочет помочь мне выбраться оттуда.

Я ведь хотел по-хорошему! Хотел поступить правильно! А теперь что? Просто