Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока

Алина опускает листочки, смахивает слезу со щеки.

– Я все, – говорит она Ольге Абрамовне.

А та внезапно переводит взгляд на меня.

– У тебя есть что добавить, Егор?

Алина вздрагивает и резко поворачивается. Я вхожу в кабинет и приваливаюсь к двери плечом, скрестив руки на груди.

– Да, есть. Любовь – это то, мимо чего не пройдешь. Ее легко узнать. Может быть, все начнется просто с обоюдной симпатии. Или не обоюдной. А может, объект твоей любви будет немного раздражать, и ты даже не поймешь, чем именно. А потом внезапно возникнет дикое желание коснуться. Попасть под прицел ее глаз. Забраться в голову. Или просто подоставать. Любовь – это поначалу ревность. Доверие рождается позже, в болезненных муках выжигая эту ревность к чертям. Свою любовь надо оберегать… И я не согласен с одним пунктом.

– Каким? – спрашивает Алина, ее губы дрожат.

– Ты сказала «жертвовать». Я не собираюсь ничем жертвовать ради любви. Лучше во имя нее я сделаю все возможное, и невозможное тоже. И ни за что тебя не отпущу.

– Я и не хочу, чтобы ты меня отпускал.

Я улыбаюсь. Нам все равно, что мы здесь не одни. И речь уже вовсе не о проекте.

Я приближаюсь к Алине. В этот момент звенит отрезвляющий звонок, останавливающий мой порыв впиться в ее губы прямо сейчас.

– Это было очень хорошо, – хвалит нас Ольга Абрамовна. – Все свободны.

Я не вижу никого, кроме своей взволнованной мышки. Все звуки – скрип стульев, голоса, шаги – сливаются в едва слышный невнятный шум. Беру Алину за руку.

– Прости, что опоздал.

– Да ладно уже, – пытается улыбнуться Алина. – Скажи лучше, как у нас дела?

Она думает, что я могу уехать без нее. Дурочка.

– У нас все прекрасно!

Ольга Абрамовна выходит из класса, и я притягиваю Алину к себе. Нежно коснувшись желанных губ, заглядываю в карие глаза.

– Отец тебя отпустил. И у нас очень много дел. Надо собираться. Все, идем.

Но прежде зацеловываю Алину, наплевав на боль в раненой губе. Затискиваю до долбящего в груди сердца.

Быстро закинув ее вещи в рюкзак, вешаю его на плечо. Тяну Алину за руку, помогаю ей одеться в раздевалке. Оказавшись во дворе, она тормозит и оборачивается на школьные окна.

– То есть мы сюда не вернемся?

– Нет.

– И даже не попрощаемся ни с кем?

– Там нет никого, кто представляет ценность, – тяну Алину к воротам.

– А хоккеисты? Они были добры ко мне.

– Я пошлю им благодарственное сообщение, – смеюсь я.

– Егор!.. – укоризненно смотрит на меня Алина.

– Ну ладно, – сдаюсь я. – Вечером созвонимся с ними и, может быть, увидимся, чтобы попрощаться.

– И с Ромой!

– Точно. И с Ромой тоже, – вздыхаю я.

Снимаю сигналку с тачки.

– У тебя новая машина? – Алина шокированно смотрит на «Вольво».

– У нас, – поправляю я ее.

Прежде чем сесть в машину, отправляю сообщение Громову.

Егор:

О своей безопасности я позабочусь сам. Спасибо. За все.

Достаю симку и кидаю в снег. Все. Оставьте меня все в покое. Дайте мне просто жить.

Раннее утро. Долгие проводы у капота машины со Столяровым. Он на нервах, Алина почти плачет, а вот баба Валя бодрячком. Рада, что на старости лет нужна молодежи. Самый спокойный среди нас – Черный. Развалился на заднем сиденье и, медленно моргая, наблюдает за падающим снегом через стекло.

Аверьянов приезжал вчера, и мы едва успели в ГАИ. Страховку сделали тоже на него, но без ограничений. Дан сыпал шуточками, что «Вольво» – отстой и для себя он бы такую тачку не выбрал. А когда друг уезжал, сердце в моей груди билось слишком болезненно.

Наконец мы трогаемся. Едем в какой-то микроскопический городок, который и не на каждой карте отмечен. К моменту поступления в вуз переберемся куда-нибудь еще.

А я, дурак, мечтал, что смогу вернуться в родной город. Похоже, не в этой жизни… Перед глазами всплывают лица близких друзей. Дан, Макс, Дамир. Я по ним скучаю. Даже больше, чем предполагал.

Если бы мне кто-нибудь предложил сейчас вернуться в начальную точку и сделать все иначе: не связываться с мышкой, не просить ее забраться в компьютер отца, не сажать его… Чтобы все было как прежде, и я бы был сейчас там, в своем кругу, не бегал бы, не прятался… Ни за что бы этого не сделал! Как хорошо, что ничего нельзя перемотать назад! Сожаления – это не мое.

Мы едем в далекий чужой городок, в глушь. Я, моя девушка, бабушка Валя и кот.

Кто знал, что я окажусь в этой точке? Никто. И мне так кайфово здесь.

Нежная рука касается моей. Наши пальцы переплетаются. На секунду отвлекаюсь от дороги, смотрю на Алину.

– Все нормально? – взволнованно спрашивает она.

– Неправильный вопрос, мышка. У нас не просто все нормально. У нас все охренительно!

Столяров поедет сегодня к Роберту. Тот названивал Алине, и она под нашим давлением отправила его в черный список. Но этот вопрос все равно нужно закрыть. А потом отец Алины уедет к своей команде, его отпуск за свой счет подходит к концу.

Впереди у него новые горизонты – должность тренера в футбольном клубе «Феникс». Алина за него не переживает, говорит, что он будет со своей второй семьей – футбольной командой. Но он обещал навестить нас в марте.

Паркуясь возле многоэтажки, я не могу не порадоваться тому, как прилично выглядит двор. Детская площадка, места для парковки, лавочки, тротуар очищен от снега.

Кручу головой, хрустя позвонками шеи, разминаю затекшие плечи. Алина оборачивается на заднее сиденье.

– Бабушка уснула, – говорит она шепотом.

– Не буди пока. Агента еще нет.

Отстегнувшись, притягиваю Алину за талию. Нам очень мешает консоль.

– Егор, что ты делаешь? – шикает она, покосившись на бабушку.

– Ловлю момент, – улыбаюсь я и нежно целую.

С каждой секундой мой напор нарастает, потому что Алина сладострастно отвечает мне…

Эпилог

Алина

Второе марта

Замерев у окна, осматриваю двор. Лысые деревья, грязный подтаявший снег и ни намека на весну. Даже солнце сегодня не показывается, спрятавшись за тяжелыми тучами.

Моей спины касаются теплые ладони. Спускаются до талии и скользят на живот. Егор прижимается ко мне всем телом, обнимая сзади.

– Ты просто ждешь отца или тебе грустно? – шепчет он у виска.

– Просто не люблю март, – признаюсь я.

– Почему?

– Потому что уже весна, а за окном весны нет.

– Я понял. Ты не любишь весну в средних широтах. Тогда