Адептка вне закона, или Ректор, берегите нервы! - Анастасия Смирнова

истерзанном резерве. Но затем, в самой глубине этой ледяной пустоши, замерцала искра. Мое золотое пламя инстинктивно потянулось к ней навстречу, как тянется хищник к своему сородичу. Когда наши ауры соприкоснулись, мир вокруг перестал существовать.

​Это было не просто объединение магии — это был абсолютный, обнажающий душу резонанс. Я видела его ярость, холодную и расчетливую, скованную железной дисциплиной. Он чувствовал мою дикую, первобытную агрессию, готовую сжечь любого, кто встанет на нашем пути.

​Воздух в комнате затрещал. Каэль тихо выругался, отступая от стола: вокруг нас с Элиасом закружился видимый глазу вихрь. Золотые искры моего огня сплетались с фиолетовыми молниями его грозы, образуя плотный сияющий кокон.

​— Держи баланс, рысь, — голос Элиаса прозвучал в моей голове, минуя слова. — Не сжигай меня. Я буду твоим щитом, а ты — моим клинком.

​— Мы снесем их до основания, — мысленно ответила я, чувствуя, как сила вливается в каждую клеточку моего тела, исцеляя остатки ран. Бинарный источник, очищенный от яда и сомнений, заработал в полную мощь.

​Мы открыли глаза одновременно. Фиолетовый и золотой свет медленно втянулся обратно под нашу кожу. Элиас смотрел на меня, и в его глазах читалась абсолютная, непоколебимая уверенность. Он поднес мою руку к губам и легко поцеловал костяшки пальцев.

​— Завтра Высший Совет узнает, почему Инквизиции не стоило будить Ледяного Короля, — произнес он вслух, отпуская мои руки. — Марго, Каэль. Сворачиваем подготовку. Нам нужно поспать.

​За окном сгущались густые синие сумерки. Метель окончательно стихла, уступив место звенящему морозу.

​Ночь перед казнью Империи вступила в свои права. Завтра на рассвете мы шагнем в бездну, и только боги знают, кто выйдет из нее живым.

Глава 28. Голос дикой крови.

​Ночь опустилась на Волчьи скалы тяжёлым бархатным покрывалом. Изба Каэля погрузилась в тишину, нарушаемую лишь мерным потрескиванием остывающего очага и глубоким, ровным дыханием спящих. Марго свернулась калачиком на старом диване у окна, отшельник устроился на медвежьей шкуре у дверей, охраняя наш покой даже во сне.

​Я лежала на широкой кровати, прижавшись спиной к груди Элиаса. Его тяжёлая рука по-хозяйски покоилась на моей талии, а ритмичный стук сердца, избавившийся от недавней ледяной аритмии, убаюкивал лучше любого зелья.

​Но сон не шел.

​Моё тело восстанавливалось поразительными темпами благодаря бинарному слиянию, и вместе с физической силой возвращалось нечто гораздо более глубокое и первобытное — то, что я считала уснувшим мёртвым сном после удара «Чёрного кнута».

​Сначала это было лишь лёгкое покалывание на кончиках пальцев. Затем — напряжение в мышцах, словно кто-то невидимый потянулся внутри меня, разминая затёкшие лапы. А потом в моей голове вновь зазвучал голос.

​«Мы долго спали, маленькая хозяйка…»

​Этот низкий, вибрирующий звук, похожий на утробное мурлыканье огромной кошки, раскатился по моему сознанию, смывая последние крохи человеческой усталости. Внутренняя рысь пробудилась.

​Я закрыла глаза, мысленно опускаясь на дно своего резерва, туда, где пылал наш с Элиасом объединённый источник. Зверь ждал меня там. Моя дикая половина, сотканная из янтаря и огня, стояла на фантомных лапах. Она выглядела исхудавшей, на её энергетической шкуре всё ещё угадывались призрачные шрамы от некротического яда, но золотые глаза горели неукротимой, свирепой жизнью.

​— Ты вернулась, — мысленно выдохнула я, чувствуя, как внутри разливается пьянящее чувство абсолютной целостности. Без неё я была лишь наполовину собой.

​«Я и не уходила, — рысь раздражённо дернула кисточками на ушах и фыркнула, выпустив сноп золотых искр. — Я зализывала наши раны. Берегла искру Короля, пока ты тащила его по снегу. Ты хорошо справилась, двуногая. Мы выжили».

​Зверь подошёл ближе и потерся тяжелой, горячей мордой о ментальную проекцию Элиаса — ту самую фиолетовую грозовую сферу, что теперь неразрывно сплелась с нашим огнём. Рысь довольно заурчала, признавая его силу, его право быть рядом с нами.

​Но её умиротворение длилось недолго. Кошка резко вскинула голову, принюхиваясь к невидимым запахам грядущего дня.

​«Кровь зовёт, — её голос дрогнул, сменившись на жёсткий охотничий рык. — Я чую запах мертвечины, исходящий от той бледной самки. Она посмела ударить нас. Она посмела посадить нашего Короля на цепь».

​Я открыла глаза в темноте комнаты. Мои зрачки расширились, улавливая мельчайшие тени, а слух обострился настолько, что я слышала, как скрипит снег за стенами иллюзорной избы.

​— Завтра мы убьём её, — беззвучно, одними губами прошептала я в темноту, отвечая своему зверю.

​«Не просто убьём, — рысь оскалила фантомные клыки, и её хищный оскал отразился на моем лице жестокой, холодной улыбкой. — Мы разорвем её в клочья. Мы загоним её в угол, чтобы она почувствовала тот же страх, что и мы в снегах Волчьих скал. Завтра не будет пощады. Завтра будет только охота».

​Если раньше мы часто боролись за контроль, и человеческая мораль пыталась сдерживать звериную жестокость, то не сегодня. Теперь мы стали единым смертоносным механизмом, настроенным только на уничтожение Изольды Вейн и её Инквизиции.

​Я накрыла своей ладонью тяжелую руку Элиаса, всё так же лежащую на моей талии. Даже во сне ректор инстинктивно сжал пальцы, отвечая на прикосновение. Его штормовая магия мягко пульсировала в такт моему бьющемуся сердцу. Внутренняя кошка, удовлетворенная моим ответом и близостью истинной пары, медленно свернулась в клубок прямо поверх нашего бинарного источника, готовая в любую секунду вырваться наружу.

​До рассвета оставалось всего несколько часов. Последние часы тишины перед тем, как Империя захлебнётся в огне и грозе.

​​Гнев — это не просто эмоция. Для оборотня, чьё ядро раскалено добела бинарной магией, гнев — это физически осязаемый яд, который течёт по венам вместо крови, выжигая на своём пути любые остатки здравого смысла.

​Я лежала в темноте, слушая ровное дыхание Элиаса, и чувствовала, как этот яд заполняет меня до краёв.

​«Завтра на рассвете…» — так сказал мой Король. Стратегия. Военный совет. Отвлечение охраны. Блокировка Ищеек. Человеческий, расчётливый план, в котором всегда есть место для манёвра и отступления.

​Но моя внутренняя рысь не хотела плана. Она хотела разорвать глотку Изольды здесь и сейчас. Каждая секунда промедления казалась предательством по отношению к тем жутким, уродливым шрамам, которые покрывали изувеченную грудь мужчины рядом со мной.

​Я закрыла глаза, и перед моим внутренним взором снова вспыхнула картина из подземелья: безжизненный взгляд Элиаса, серый пепел отчаяния в его глазах и золотые цепи, выпивающие его душу. Изольда заставила его молить о смерти. Она сломала самое сильное, самое непреклонное существо в этом мире.