История одной ненависти - Дара Бояринова

Встала, подошла к распростертому Альберту, подержалась за рукоятку ножа и, не глядя в сторону Одри, направилась к телефону.

– Стоять! – приказала Одри.

Подняла глаза на неё. Одри улыбалась странной, перекосившей ее лицо улыбкой!

– Я передумала! – глумливо заявила она. – Лучше, чтобы он умер, тебе тогда больше дадут, может, даже пожизненно. А мне он без надобности!

– Одри, ты больна, тебя надо лечить!

– Заткнись! Заткнись! Не смей со мной так разговаривать!

У Одри сделалось злым лицо, на лбу и возле носа выступили белые пятна.

«Сейчас откровения пойдут!» – поняла я, и не ошиблась.

– Как же я тебя ненавижу! Тебя и Ларку! Две суки подзаборные! Деловыми стали, деньги гребете! Наверное, устали подо всех ложиться, чтобы карьеру сделать, наследство получить, ателье открыть! Благодетельницы, мать вашу! На работу они меня устроили. Шмоток мне дали. В квартирку засратую поселили с соседкой, старой козлихой! Сами в отдельных квартирах и домах живут, деньги, драгоценности, мужики! А я до сих пор по чужим квартирам таскаюсь! – орала она.

– Одри, у тебя же хорошая работа, достойное жалование зарплата, дочка замечательная, – вставила я.

– Что– о?! Какое жалование? Эти копейки? По– твоему, на них квартиры, дома и драгоценности можно купить?! Мне работать приходится, как лошади. Вкалывать!

– Одри, ты успокойся! Перестань орать! Ты же прекрасно знаешь, что нам с Ларой деньги не с неба падают, мы тоже вкалываем и всегда вкалывали, света белого не видя!

– Я тебе сказала, заткнись! Я вас, сук дешевых, укатаю, обеих! Ты уже, считай, на каторге, а с Ларкой я еще разберусь! Любовников я у нее поуводила! Что ты удивляешься, я имела всех ваших с Ларкой мужиков! И что обидно, один, оказалось, с ней и не спал ни разу, только мечтал об этом, а второй один раз и был допущен до тела «госпожи»! И оба – оба! – после секса начинали о ней говорить! А эта сволочь!.. – Одри ударила ногой сильно, с размаху, бесчувственного Альберта. – Я с ним сплю больше года. Когда первый раз переспал со мной, аж пищал: «Ах, Одри, ты такая… я с тобой себя другим человеком чувствую! Нам надо жить вместе!» Сволочь! Сволочь! – пиная его, орала Одри. – Скакал на мне, матерился, слюни пускал, а сам все деньги потерял! Я на него ставку сделала, терпела его бесконечные рассказы о тебе, только не блевала, а терпела! А он все потерял! Просрал все деньги!

– Так, все, хватит! – не выдержала я. – Я вызываю лекарей. Хочешь – уходи, хочешь – оставайся до их приезда!

– Стоять! Ты будешь делать то, что я скажу!

– А если не буду, то что? Выстрелишь? А как же твои грандиозные планы засадить меня в тюрьму? Тогда уж, извини, никто не поверит, что я его зарезала, да и мне будет все равно! Слушай! – вдруг сказала я. – Я никак не могла вспомнить, что мне напоминает слово «стрелок»! А теперь вспомнила – ты же мне как– то рассказывала, что тебя Богиня меткостью наградила. И ты увлекалась стрельбой.

– Правильно, где тебе про меня что– то помнить! Вы с Ларкой ко мне как к грязи относитесь! Твари!

– Это твои фантазии и больное воображение: если бы мы к тебе плохо относились или ты была нам безразлична, мы не стали бы тебе помогать.

– А я вас просила?! – Одри теряла контроль над собой, распаляя себя ненавистью.

– Просила, – ответила спокойно и уверенно. – Просила, Одри! За руки меня хватала, плакала, умоляла помочь!

– И что?.. Вы помогли? У самих деньги, наследство, драгоценности, связи, ателье! И ты мне хочешь сказать, что вы сами всего этого добились?! Да откуда у вас, у грязных потаскушек мозги на это?! Думаешь я не помню какая ты была в гимназии?Всё носилась с этими дурацкими тетрадями и кнопками! Думаешь, я не знаю, что они принесли тебе огромное состояние? А ты всё под идиотку косила: смотрите, такие интересные вещицы, скажите удобно? Думаешь я не поняла, что ты в жизни бы такого не смогла придумать? Ты же помешанная! Только и могла, что болтать на непонятном языке, особенно когда думала, что тебя никто не видит! Ты думаешь я поверю, что ты сама смогла придумать такое? Это же наверняка очередной любовник для тебя сделал! О– о– о! Я знаю! Знаю, что патенты на твоё имя любовник записал! Всё знаю! Но тебе этого мало показалось! Ты ещё и наследство себе загребла! Не знаю, как ты смогла эту старую дуру заставить наследство на тебя переписать, уверена тут не обошлось без твоего любовничка, твоего Фила. И Ларка – сука! Тряпки свои несуразные шьёт! С аристократами якшается, в щеки расцеловывается! Бешеные деньги дерёт! А я даже самого захудалого её платья себе позволить не могу! У вас всё! А у меня ничего! Ничего!!! И ходите такие важные, морды воротите! А я сама! Всё сама! Шмоток дали, в квартирку засунули, работу дали, и все?! Выгребай как хочешь!!!

Все, больше я не могла слушать истерики и бред больного воображения!

– Да пошла ты на хрен! – сказала весомо и хладнокровно. На сей раз подошла к телефону и, не обращая внимания на крики Одри, сняла трубку и набрала номер лечебницы.

И Одри выстрелила!

Я отклонилась на миллиметр, не услышав, а почувствовав, как взводится курок. Как будто чья– то рука толкнула мою голову в момент выстрела, убирая со смертельной трассы летящей пули!

Пуля попала в телефон! Во все стороны, фонтаном, брызнули куски аппарата. Несколько мелких осколков чиркнули по лбу и правой щеке. Время сгустилось, замедлив ход. Как в замедленной съемке, повернулась к Одри, поняла, что та сейчас еще раз выстрелит, увидела, как чья– то рука вылетает из– за спины Одри, поднимая руки, держащие револьвер, вверх. Вторая пуля попадает в потолок. Револьвер оказывается в руке человека в форме так быстро, что до него с Одри не успевает долететь облако штукатурки, выбитой пулей.

В следующее мгновение прекращается нечеловеческий, истерический вой, бьющий в барабанные перепонки. Крик бессильной злобы обрывает все тот же человек, коротким, резким движением ребром ладони ударив Одри по затылку. Она падает на пол, как мне показалось, очень медленно.

Внутри у меня опять щелкнул выключатель, и действие завертелось с невероятной скоростью.

Еще Одри, потерявшая сознание, не упала на