Любовь, которую ты примешь - Рина Сивая

стояло не просто удивление. Шок. Как будто я нечаянно нажал на потаенный рычаг, скрытый глубоко внутри. «Рири». Я слышал, как ее так называли братья и те подружки из оперы, но сам никогда не использовал это детское прозвище, потому что оно не подходило той Марии Солер, которую я видел перед собой. Но сейчас в моих руках была девочка, потерянная, напуганная тем, что такая, какая она есть, она мне не нужна. А мне она, оказывается, нужна любая. Даже такая маленькая и разбитая. – Рири, – повторил я тише, уже осознанно, ощущая странный вкус этого слова на языке. Оно было мягким, теплым, совершенно не вязавшимся с тем, что творилось у меня в душе. – Разве не так тебя зовут близкие? – Да, – прошептала она, и голос ее дрогнул. – Но ты… никогда. Ее пальцы сжали складки моей рубашки, будто она не решалась то ли оттолкнуть меня, то ли притянуть ближе. В расширенных зрачках плескалась буря – растерянность, надежда, боль. – Хочешь, чтобы я больше так не называл? – спросил я, давая ей возможность отступить. Она покачала головой, прикрыв глаза. Еще одна слеза выкатилась из-под ее ресниц и упала мне на палец. – Нет, – выдохнула она. – Называй. Пожалуйста, называй. От тебя это звучит… по-особенному. – Хорошо, – я почувствовал, как что-то теплеет в груди, причиняя одновременно боль и невыносимое удовлетворение. – Рири. Теперь это простое слово наполнено новым смыслом. Оно было не просто детским прозвищем. Оно стало ключом. Разрешением. Признанием. Мария медленно открыла глаза, и я увидел в них что-то неуловимо изменившееся. Стена окончательно рухнула, и передо мной была она – настоящая, беззащитная, позволившая себе быть уязвимой. И от этого она казалась мне сильнее, чем когда-либо. – Знаешь, что это значит? – тихо спросила она, все еще не отпуская складки моей рубашки. – Что ты разрешаешь себе быть собой. Со мной. – Нет, – она покачала головой, и на ее губах дрогнула едва заметная улыбка. – Что теперь я буду целовать тебя при каждом удобном случае. Словно в подтверждение своих слов она подалась вперед, закидывая руки мне на плечи, и прижалась своими губами к моим. Прикосновение с привкусом соленых слез было именно тем, чего мне не хватало последние недели: не искусственным заменителем, а настоящим. Живым. Этот поцелуй был другим. В нем не было прежней битвы за власть, не было вызова или попытки что-то доказать. Была лишь жажда. Жажда близости, доверия, того самого «своего», что Мария только что подарила мне своим прозвищем. Ее губы были мягкими и настойчивыми, а руки в моих волосах дрожали – не от страха, а от переполнявших ее чувств. Я отвечал с той же безоговорочностью, позволив себе на миг забыть обо всем: о самолете, о деле в Париже, о своих собственных демонах. В этот момент существовали только мы. Арнау и его Рири. Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, глаза Солер сияли. В них не осталось и следа от ледяной стены – только живое, яркое пламя, которое я так отчаянно пытался разжечь. – Видишь? – она выдохнула, касаясь моей щеки кончиками пальцев. – Уже начинается. Готовься, Серра. Твоя спокойная жизнь закончилась. В ее голосе звучали те самые дерзкие нотки, по которым я скучал. Та самая девчонка, что свела меня с ума с первой совместной поездки, вернулась. И я понял, что готов на все, лишь бы она никогда больше не уходила. – Угрожаешь? – я приподнял бровь, но не смог сдержать улыбки. – Обещаю, – она поцеловала меня снова, коротко и звонко, как щелчок. – Я теперь твоя личная катастрофа. Смирись. В этот момент раздался резкий стук в дверь. – У вас все хорошо? – прозвучал голос стюарда. – Мы скоро будем совершать посадку. Прошу занять свои места. Мария откинула голову назад и тихо рассмеялась. Ее смех был самым прекрасным звуком, который я слышал за последние недели. – Пойдем, – я взял ее за руку, открывая дверь. – Нас ждет Париж. Мы вышли из туалета под оценивающим взглядом стюарда и нескольких пассажиров. Но мне было плевать. Я шел, держа ее за руку, и чувствовал, как сквозь наши ладони передается нечто большее, чем просто прикосновение. Передается доверие. Обещание. И та самая хрупкая, но прочная нить, что теперь навсегда связывала нас друг с другом. – Кстати, – когда мы уже заняли свои места, Мария склонилась к моему уху. – Ответ на твой вопрос – нет. У меня не было секса на высоте в несколько тысяч метров. Я усмехнулся, пока внутри пылало самодовольство. Но уже после следующих слов Солер оно выплеснулось наружу полноценной улыбкой: – Поставим галочку во время обратного полета? Я смотрел в ее горящие предвкушением глаза и готов был пообещать что угодно. Она была моей катастрофой. Моим хаосом. Моим личным адом и раем одновременно. И я не хотел ничего другого.

Глава 31. Мария Солер

Глава 31. Мария Солер

Любить циника очень тяжело, даже не столько потому, что он не давал тебе ничего в ответ. От того, что он попросту не понимал, насколько для тебя эти чувства важны: не его, а твои собственные. Когда я сказала ему «люблю» в ту ночь, я обнажила себя полностью. Отдала самое ценное, что у меня было – свою правду. А Серра посмотрел на этот дар, как на камень, который подсунули ему в руку. Не понял его цены. Не понял, что отдала ему последнее, что у меня оставалось, – веру в то, что любовь может быть силой, а не слабостью. И после этого мне пришлось стать удобной. Потому что продолжать быть собой – значило видеть каждый день, как то, что для тебя является воздухом, для него – пустой звук. Это медленное самоубийство. Я долго перебирала свои записи в дневнике, все, что я знала об Арнау. Расписание, привычки, характер. Пыталась понять, как пробиться к нему еще глубже, еще дальше. Как заставить поверить, что любить – это не страшно и не сломает его любимый скучный мир. Прикидывала, какой я должна быть, чтобы он не смог представить себя без меня. Я вспомнила его договор в ресторане на мой день рождения. Все те глупые требования, которые Серра выдвинул для девушки, которая ему якобы была нужна. И решила попробовать – стать для