Любовь, которую ты примешь - Рина Сивая

в подушку, прячась в ней, и почувствовала, как Серра опустился на постель за моей спиной. Он меня больше не касался, и это было… больно. Я не просто замерзала без него. Я, кажется, умирала без него. Глупая, глупая, глупая. Слово отдавалось эхом в тишине, смешиваясь с предательским шумом в горле. Я ждала. Ждала его смеха, его сарказма, его ледяного «а я тебя и не просил». Ждала, что стены, которые он так долго возводил, рухнут и похоронят меня под обломками. Но вместо этого я почувствовала его тепло. Он не обнял меня, не привлек к себе. Он просто лег позади, повторив изгиб моего тела, и положил ладонь мне на талию. Тяжелую, твердую, живую. И тихо, так, что слова были скорее ощущением, чем звуком, прошептал: – Я не умею любить, Мария. Не жди от меня этого, я прошу тебя. Его слова прозвучали не отказом, а приговором. Не «не хочу», а «не могу». Это было хуже. В тысячу раз хуже. Я лежала, чувствуя вес его руки на себе – руки человека, который только что признался в своем собственном бессилии. И холодела изнутри. – Я готов играть по твоим правилам, я готов быть рядом, я готов пустить тебя в свою жизнь – ты только посмотри, ты пробралась в мой дом. Ты победила, смелая девочка. Но не требуй от меня невозможного. Я обернулась в его руках и тихо спросила, сглатывая ком в горле и слезы: – А если я не хочу больше играть, Арнау? Что тогда? Я хотела любви – его любви. Хотела быть для него единственной, той, ради которой он будет забывать о своей работе, встречах, делах. Ради кого он будет ждать наступления вечера, кому будет улыбаться по утрам. Я хотела стать для него всем, как он уже стал для меня. Но смотрела в его глаза, и видела пустоту. Он не понимал меня. Не понимал, какого это – любить кого-то так сильно, чтобы отказаться от всех своих принципов. – Я… я поеду домой. Я отвернулась и попыталась встать, но рука на моей талии не позволила: придавила так, что стало почти больно. – Не глупи, Мария! Его голос прозвучал резко, почти сердито, но в нем слышалась паника. Та самая паника, что кольнула и меня – от одной мысли бежать отсюда, оставить этот запах, это тепло, эту хрупкую иллюзию семьи, сложившуюся за один вечер. – Останься, – на этот раз его слова были тише, но весомее любого приказа. Его рука не отпускала меня, а его тело прижалось к моей спине, лишая воли к отступлению. – Просто останься. Сегодня. Сейчас. Это все, о чем я тебя прошу. И я поняла. Это и была его капитуляция. Не громкая, с признаниями и цветами. А тихая, отчаянная – в виде просьбы остаться на одну ночь. Это был его максимум. Предел его возможностей. Я медленно расслабилась в объятиях, чувствуя, как напряженные мышцы спины снова приникают к груди Арану. Слезы высохли, оставив после себя лишь горьковатую усталость и странное, щемящее спокойствие. – Хорошо, – прошептала я в подушку. – Я остаюсь. Его губы коснулись моего плеча – быстрый, почти невесомый жест благодарности. И тогда до меня наконец дошла вся глубина пропасти между нами. Он просил меня остаться на ночь. А я уже мечтала остаться здесь навсегда. Мы лежали в тишине, и дыхание за моей спиной постепенно выравнивалось, становясь глубоким и ровным. Серра засыпал, держа меня в объятиях, как будто так и должно было быть. А я смотрела в темноту и думала о том, что, возможно, капитуляция – это не поражение. Это начало новой стратегии. Если он не умеет любить, значит, мне придется научить его. Медленно. Терпеливо. Без требований и ультиматумов. Просто быть рядом. Готовить ему ужины. Делить с ним постель. Показывать ему день за днем, что его дом – это не просто стены и мебель, а место, где его ждут. И однажды, глядя ему прямо в глаза, я скажу то, чего он так боится. Но не как обвинение. А как факт. Простой и неоспоримый, как тот ужин, что он приготовил для меня сегодня. «Я тебя люблю, Арнау». И посмотрю, что он на это ответит.

Глава 30. Арнау Серра

Глава 30. Арнау Серра

– Что значит, ты не можешь? – То и значит, – совершенно спокойно ответила Паула, ничуть не страшась моего горящего негодованием взгляда. – Мне запретили перелеты на ближайшие три месяца. Я поеду с вами во Францию, если мы отправимся на поезде. – Самолеты летают быстрее! Я почти рычал. Счет шел на часы, а моя секретарша вдруг решила демонстрировать характер! – Ну и пусть летят быстрее, – пожала плечами эта… эта… невозможная беременная женщина. – Но без меня. А вам если так сильно нужна помощница на время этого визита, возьмите с собой Марию, она прекрасно меня заменяла, все знает. Я фыркнул. Паула… улыбнулась. Понимающе так. И немного дерзко. – К тому же, вашим отношениям это точно пойдет на пользу. Захотелось ее срочно уволить. Останавливало только то, что Паула и сама уйдет через несколько месяцев. В декрет. Ее ремарка касательно наших отношений с Марией попала в самое яблочко, потому что те самые отношения вдруг изменились. С той самой ночи, когда Солер призналась мне в любви. Не скажу, что я этого не ждал – ждал. Но в формате очередной манипуляции, поддевки, нового этапа моего соблазнения. Но не так – в слезах, с дрожью в голосе и нескрываемым страхом в глазах. – И чего ты теперь боишься, глупая? – Что я тебя люблю, а ты меня – нет. Эти слова прозвучали в моей голове с той же ясностью, что и в ту ночь. Они висели между нами невидимой стеной. Или мостом? Я все еще не мог решить. С тех пор все поменялось. Мария поменялась. Она все так же была идеальной девушкой, которая не выносила мозг, не требовала к себе излишнего внимания, не кидалась мне на шею при встрече, как и обещала. Всегда ждала меня. В постели была страстной и отзывчивой. Но без того вызова, что сводил меня с ума. Если раньше Мария была для меня неукротимым пламенем, бесконтрольным пожаром, то сейчас она стала чем-то вроде огонька в масляной лампе. Ровная, предсказуемая, почти рутинная. Закрытая. И это меня… задевало. Она перестала