Её Чудовищные Звери - Э. П. Бали

здесь раньше, находиться в чужой спальне без него кажется чем-то особенным. Вероятно, поэтому мое тело сгибается, когда я крадусь в темноте, как будто съеживаясь от чувства, что я преступница. Забавно, что меня так долго обвиняли в преступлениях, которых я не совершала, что когда я действительно их совершаю, это похоже на ностальгию. Похоже, я возвращаюсь к тому, с чего начала.

В конце концов, *я* стала поджигательницей, которая сожгла целые особняки.

Я *действительно* стала убийцей множества зверей.

Я сбежала от совета и других много раз.

И я не жалею ни о чем из этого.

Я действительно принадлежу Академии Анимус в конце концов. Клюв был прав в своей оценке так давно, когда мы впервые встретились. Лайл будет так рад услышать, что его оценка тоже была верна, когда он поймал меня своей сеткой-базукой. *Боги,* как я ненавидела его тогда. Как все меняется.

Поэтому я обращаюсь к своему внутреннему преступнику и думаю о местах, где Упырь мог бы спрятать свои ценные вещи. Окинув взглядом королевскую кровать в задней части комнаты, я задаюсь вопросом, есть ли у лорда василиска вообще какие-либо ценные вещи. Откуда *он* взялся? Я провожу пальцами в воздухе над покрывалом. Это дорогой шелк, темный узор заметно южноазиатский. Возможно, лучший вопрос: откуда *мой отец* его *достал*?

Изголовье и прикроватные тумбочки имеют отчетливый цвет тяжелого мангового дерева, и когда я открываю ящики, я ничего не нахожу. Нахмурившись, я иду к встроенному шкафу, отодвигая соответствующую деревянную панель. Как и ожидалось, там лежат несколько комплектов его формы генерала змей. Черные рубашки и брюки, и бронежилеты с маленькими карманами, которые, я думаю, он носит для удовольствия. На дне рядами стоят черные ботинки, некоторые более изношенные, чем другие. Не найдя больше ничего интересного, я покидаю эту комнату и нахожу ванную рядом.

Было бы глупо включать свет, поэтому я довольствуюсь своим орлиным зрением, пугая себя, когда вижу свои собственные большие глаза в зеркале. В шкафчике над раковиной находятся принадлежности для бритья, электрическая зубная щетка и паста, а также зубная нить и ополаскиватель для рта. Это та же зеленая жидкость той марки, которая была у нас в доме Нага. Что-то в этом тревожит, возможно, очеловечивает зверя, о котором я так мало знаю.

Он просто человек. И все же он что угодно, только не это.

Я захлопываю дверцу, гримасничая своему отражению в зеркале, и отворачиваюсь, чтобы осмотреть душ. Три одинаковые черные бутылки — универсальный шампунь, кондиционер и гель для душа. Еще одно напоминание о том, что я никогда не видела лица Упыря без маски. Я быстро выхожу из ванной и осматриваю другие комнаты. Они такие же пустые, как и его собственная, со странным, призрачным ощущением неиспользуемости. Почти похоже, что он гость в своем собственном доме.

Фыркнув, я выхожу тем же путем, которым вошла, тщательно запирая дверь прачечной, прежде чем превратиться в феникса. Сегодня ночью я ничего не узнала, кроме того, что у Упыря исключительная гигиена.

Глава 45

Упырь

*Пятнадцать лет назад*

Я был один в пещере целый год, когда он пришел за мной.

Тьма стала моим другом. Тишина стала знакомой мелодией. Люди не подходят близко к этому месту. Что-то в злой силе, которую я излучал, предупреждало всех, включая других животных, держаться подальше. Поэтому, когда до моих ушей доносится гул мужских голосов, я сажусь, мои глаза впиваются в дальний свет над маленьким входом в пещеру. Я ползу к ним с осторожностью, на случай, если это снова люди с оружием. Но затем голоса стихают, звуки шагов, врезающихся в джунгли, направляются в противоположную сторону от моей пещеры.

Я выдыхаю с облегчением и нюхаю воздух в раздумье. До меня доносится запах. Едва веря своему носу, я выбегаю на руках и ногах, потирая глаза одной рукой. Теплая еда. Положенная прямо передо мной на чистый зеленый банановый лист. Я обнюхиваю ее со всех сторон в поисках ядов или плохой магии, потому что *это* тоже пробовали раньше. Но все, что я чувствую, — это что-то похожее на стряпню моей матери; те специи, которые она использовала, тепло богатого топленого масла. В моей голове нет других мыслей, кроме как вонзиться в еду, лепешка теплая на моем языке, картофель и приготовленное мясо тают во рту, ударяя прямо в меня. Мой стон — чистое блаженство, когда я сажусь на корточки.

Голод стал для меня нормой. Иногда я пытаюсь охотиться после заката, но вокруг моей пещеры никогда нет дичи, и я не могу рисковать, заходя в деревню. Не могу рисковать встретить кого-то знакомого и не иметь другого выбора, кроме как услышать шипение плоти и запах пепла. Смерть наступает так быстро, что нет времени кричать, и у меня никогда нет над ней контроля. Мое сердце уже разбито, я боюсь, что еще одна травма убьет меня. Поэтому с полным животом я заползаю обратно в глубь пещеры и мирно засыпаю.

На следующий день глубокие голоса снова достигают моих ушей, и мне достаточно любопытно, чтобы захотеть увидеть, кто посмел бы прийти сюда с едой, когда никто другой не беспокоился. Кто бы вообще был добр к монстру в пещере? Монстру деревни?

На руках и коленях я подкрадываюсь к входу, закрыв глаза, внимательно прислушиваясь. Один из акцентов, более тяжелый, командный, кажется иностранным. Местные голоса испуганы, но его — нет. — Добрый день, дитя, — говорит он на моем родном языке. Мои глаза распахиваются, и я отползаю назад, на случай, если я причиню вред этому человеку, который принес мне еду. — Не бойся. Мои глаза закрыты.

Нахмурившись, я снова выползаю, осторожно, на случай нападения. Но передо мной стоит только один мужчина, в английском костюме цвета сливок, с узорчатой белой полосой ткани, плотно обвязанной вокруг его глаз. Он высок, его кожа темнее, чем у белого человека, и инстинкт подсказывает мне, что он королевская кобра. Мой разум наполняется вопросами, но самое главное: — У тебя есть еще еда?

Две минуты спустя мы сидим друг напротив друга, пока я запихиваю в себя рис с курицей с пряностями. — Я искал кого-то похожего на тебя всю свою жизнь, — тихо говорит он. — Змею с великой силой.

Он все еще не видит меня, но я энергично киваю, потому что мои щеки полны еды. Я был один так долго. Такой нежеланный, что я голоден до любой связи. *Голоден* до простого разговора. — Ты хочешь жить, дитя? Жить без