Друг отца. Под кожей греха - Anna

другу. Раньше я считал, что мой брат не способен любить. Теперь вижу — это не так. Он любит тебя так же сильно, как и ты его. И поверь, Адриан скучает по тебе ничуть не меньше.

— Профессор… спасибо.

— Да брось. Мы ведь когда-нибудь станем родственниками. А семья должна поддерживать друг друга, — сказал он, смущённо отмахнувшись и вдруг вздрогнув, словно вспомнил что-то страшное. — Только Адриану не говори, что я вообще тебя касался. А то он мне руки с корнем вырвет.

Я посмотрела на него — и мы одновременно рассмеялись.

— Кстати… а зачем вы… — я запнулась, смутившись, — то есть, ты приехал?

— Адриан поручил мне отвозить тебя и забирать. Это задание он не доверил даже своему водителю — настолько оно для него важно. Поэтому, мисс Монтгомери, на все три дня я полностью в вашем распоряжении.

— Но у меня есть ноги и руки. Остановка недалеко, а автобус ходит каждые полчаса.

— Нет, никакого общественного транспорта. Мне не трудно.

Я усмехнулась.

— Кроуфорд что-то пообещал взамен?

— Да. Но, если честно, я бы согласился и без этого. Только ему ничего не говори, — подмигнул Кристофер.

Учёба помогала отвлечься. Не сразу и не полностью, но всё-таки становилось чуть легче. Лекции, конспекты, голоса преподавателей и студентов, привычный шум аудитории — постепенно вытесняли тревогу. Иногда я даже на несколько минут забывала, где сейчас Адриан. Казалось, пары вот-вот закончатся, и водитель заберёт меня, чтобы отвезти к нему в компанию…

А когда плохие мысли, как назойливые тени, всё же нагло врывались в сознание, я быстро закрывала глаза и упрямо повторяла про себя, словно мантру: три дня. Всего три дня. Не неделя, не месяц — всего лишь три дня, и он вернётся. Эта мысль странным образом успокаивала, становилась якорем, за который можно было ухватиться, когда снова начинало тянуть ко дну.

В столовой я встретилась с Алексом и Мией. Они сразу заметили, что со мной что-то не так.

— Стейси, — Алекс нахмурился, изучая меня слишком внимательно. — Ты в порядке? У тебя ничего не болит? Ты точно хорошо себя чувствуешь?

Его вопросы были спокойными, чёткими, почти деловыми — будто он проверял показатели жизнедеятельности, а не эмоциональное состояние подруги.

Мия смотрела на меня совсем иначе — с прищуром, с напряжением, в котором уже угадывался приговор.

— Так, — Мия медленно поставила поднос на стол. — Что случилось?

— Мистер Красавчик тебя обидел?

— Накричал?

— Изменил?

— Или, не дай бог, ударил?

С каждым новым вопросом её лицо становилось всё мрачнее, а в глазах появлялось выражение, будто она мысленно уже выбирала орудие для расправы.

Я не выдержала и тихо выдохнула:

— Нет. Он просто уехал. В командировку.

Они оба замерли.

— Уехал? — переспросил Алекс.

— Да. На три дня.

Мия тут же смягчилась, пересела ближе и обняла меня за плечи.

— Тогда ладно… — пробормотала она. — Но если что — ты скажи. Я могу быть очень убедительной.

Я слабо улыбнулась. Их забота приятно согревала меня.

— Завтра после занятий пойдём по магазинам, — решительно добавила Мия. — Тебе нужно отвлечься.

— Хорошо, — кивнула я. И это «хорошо» вдруг прозвучало почти искренне.

Вскоре нам пришлось возвращаться на занятия. День тянулся долго, но к семи вечера всё наконец закончилось.

Профессор отвёз меня домой. Всю дорогу он то и дело поглядывал на меня, словно проверяя, не накроет ли меня снова паническая атака.

— Если вдруг тебе снова станет плохо, — сказал он, — или если почувствуешь страх… или заметишь что-то странное — сразу звони. В любое время.

— Хорошо, — ответила я тихо.

Войдя в дом, я почти сразу снова ощутила это. Ту же тяжесть. То же липкое чувство, будто за мной наблюдают. Пустота вокруг давила, а тишина казалась слишком громкой.

Не раздеваясь, я поднялась наверх и сразу направилась в комнату Адриана. Здесь было иначе. Его запах всё ещё витал в воздухе, в постели, в подушках. Я забралась под его одеяло с головой, свернулась клубком и только тогда смогла немного расслабиться.

Страх постепенно отступил, усталость взяла своё, и я даже не заметила, как уснула.

Адриан

Переговоры с итальянской стороной изначально пошли не по плану.

Причина была до смешного банальной, и именно поэтому раздражала особенно сильно. Партнёры попытались пересмотреть уже согласованные условия, прикрываясь «изменившейся экономической обстановкой» и внезапно всплывшими юридическими нюансами. Формально — осторожность. На деле — примитивная попытка выжать дополнительные выгоды, когда сделка уже стояла на финишной прямой.

Я знал этот приём. Видел его десятки раз.

Они говорили мягко, почти извиняясь, улыбались, разводили руками, будто сами стали заложниками обстоятельств. Но за всей этой показной учтивостью легко читалась фальшь — словно сценарий был отрепетирован заранее, а каждое слово давно согласовано

Я не повышал голос и не давил напрямую.

Просто методично, шаг за шагом, разрушал каждый их аргумент, возвращая разговор к договору: цифрам, пунктам, подписям, которые они сами когда-то поставили.

Через час их уверенность начала трещать.

Через полтора — они уже мямлили, теряя нить собственных доводов.

Итальянская сторона, заметно смутившись, предложила перенести переговоры на завтра, объяснив это необходимостью «ещё раз обсудить всё внутри команды».

Я согласился. Без лишних комментариев.

Уже прибыв в отель, первым делом поставил телефон на зарядку — он разрядился ещё в самолёте. Пока устройство медленно оживало, я решил переодеться: снял пиджак, расстегнул рубашку…

И в этот момент раздался звонок.

Наконец-то.

Я был почти уверен, что звонит Анастейша. Очевидно, сейчас она недовольно пробормочет что-то в своей манере, упрекнёт меня за то, что не сообщил, когда приземлился, но тут же смягчится.

Чёрт… как же я по ней соскучился.

Сделал шаг к тумбочке — и увидел имя на экране.

Кристофер.

Нехорошо.

— Синклер, что случилось?

Он без предисловий начал рассказывать об Анастейше. Вернее — о её состоянии: паническая атака, слёзы, резкая, неконтролируемая тревога.

Слова сыпались одно за другим, и с каждым из них внутри нарастало тяжёлое, вязкое чувство — тревога, смешанная с виной.

Я оставил её одну.

Бросил.

Довёл до этого.

Челюсть сжалась сама собой.

Я грёбаный мудак.

— А сейчас ты где? — голос стал жёстче. — Ты что, оставил её одну?

— Я стою возле твоего дома, — ответил он. — Не знаю, что делать. Если что-то случится — ты меня убьёшь. Но и войти не могу. Ты сам это запретил. И, кстати, тоже обещал убить.

— Идиот, — рык сорвался прежде, чем я успел себя остановить.

Я провёл рукой по волосам, сжимая пальцы в кулак, и зашагал из угла в угол, будто двигался в клетке, не находя себе места.

— Давай я лучше