Друг отца. Под кожей греха - Anna

Невероятное удивление охватило меня: свободные места на рейс действительно появились. Забронировал без раздумий.

Сегодня удача явно на моей стороне.

Анастейша

Ночью мне снова приснился тот же кошмар — женщина, измывающаяся над беззащитным ребёнком. Я проснулась от лёгких похлопываний по щекам. Рядом сидела Мия.

— Стейси… — она подсела ближе и осторожно приобняла меня. — Ты кричала во сне.

Я ничего не ответила, только положила голову ей на плечо, сцепив пальцы на коленях.

— Что тебе снилось?

Я рассказала всё — от начала до конца.

Мия долго молчала, будто переваривала услышанное, и только потом тихо спросила:

— Это была твоя мама?

Пожала плечами:

— Не знаю… Я даже не помню, как она выглядела. Отец выбросил все её фотографии.

— Может, это просто страх, — сказала Мия чуть тише. — Мне в подростковом возрасте часто снилась какая-то стараяженщина. В жизни я её так и не встретила. Да и сомневаюсь, что она вообще существует.

Я снова пожала плечами:

— Возможно…

Яркие солнечные лучи уже пробивались сквозь занавески, заливая гостиную тёплым светом. Мы отправились умываться, а вскоре встретились на кухне, быстро позавтракали и отправились в университет.

Наши расписания почти не совпадали, и большую часть дня мы проводили раздельно, разбросанные по разным корпусам. Вместо обеда решили заглянуть на тренировку к Алексу: команда готовилась к матчу, и в ближайшие дни увидеть друга получится разве что на поле. А потом мне, наконец, удалось поболтать с Райаном, которого я давно не видела.

День пролетел почти незаметно, а впереди маячила экзекуция под названием «электроэнцефалограмма». Отказаться от неё я могла бы в любой момент, если бы не Адриан и его привычка переживать сильнее, чем следует.

Не волнуйтесь, — спокойно сказал врач. — Это стандартная проверка активности мозга.

Конечно… Именно так всё и начинается в фильмах ужасов про психбольницы.

Меня усадили в кресло и закрепили на голове электроды, слегка смазав кожу прохладным гелем. Врач объяснил, что я могу говорить и двигать глазами, пока они будут записывать активность мозга.

Процедура длилась около получаса. Когда всё закончилось, меня попросили подождать результаты за дверью. Чтобы скоротать время, я решила сходить за кофе.

Автомат проглотил купюру, и пока кофе медленно наливался в картонный стаканчик, зазвонил телефон. Адриан.

— Шоковая терапия прошла успешно! — поспешила отчитаться я. — Пациентка Монтгомери больше не страдает шизофренией.

Он рассмеялся:

— Я рад, что ты снова такая.

— Какая? — хихикнула и, забрав кофе, поспешила вернуться обратно.

— Язвительная.

Не успела даже ответить, как вдруг женщина, проходящая мимо, задела меня плечом. Горячий напиток пролился и обжёг руку.

— Ай… — выдохнула я.

— Что случилось? — встревоженно спросил Адриан.

— Подожди секунду…

Я резко обернулась и крикнула женщине, не скрывая раздражения:

— Могли бы и извиниться!

Она тут же изменила маршрут и, сжав кулаки, стремительно направилась ко мне.

Да, пахнет скандалом.

Она подошла почти вплотную и, оторвав глаза от пола, замерла с открытым ртом, словно увидела привидение.

— Вам следовало быть осторожнее! — сказала я, приподнимая бровь.

— Стейси?

Что? Откуда она…

— Откуда вы знаете моё имя?

Женщина потянулась к моему лицу, но я мгновенно отскочила, сжимая плечи от внезапного страха.

— Я… я твоя… мама…

Мир поплыл, грудь сжало, воздух словно исчез из легких. Где-то вдали слышался голос Адриана, который пытался прорваться сквозь хаос.

И всё вокруг резко погрузилось в темноту.

Глава 13

Анастейша

Меня отключили от капельницы ближе к вечеру.

Палата тут же наполнилась той особой, давящей тишиной, присущей больницам, — когда каждый шорох кажется слишком громким, а собственные мысли начинают звучать пугающе отчётливо.

Синклер ушёл к стойке регистрации оформлять документы, а я осталась одна с простым и ясным пониманием: лежать дальше нет ни сил, ни смысла.

Я медленно поднялась, накинула кардиган и вышла в коридор, поддавшись странному, тягучему беспокойству, которое тянуло вперёд, не давая объяснений.

Свет был резким, почти стерильным.

Я сделала несколько шагов — и вдруг увидела её.

Женщину, назвавшуюся моей матерью.

Она шла уверенно, без малейших сомнений, словно бывала здесь не раз. Остановилась у третьей палаты, приоткрыла дверь и исчезла внутри.

Я замерла.

А потом, почти не осознавая, зачем это делаю, подошла ближе и, прижавшись к стене, осторожно заглянула внутрь.

На кровати сидел мальчик — лет восьми, не больше. Худой, болезненно бледный, с тёмными кругами под глазами. Он выглядел так, будто болезнь медленно, день за днём, вытягивала из него силы, не оставляя ничего про запас.

Женщина склонилась к нему, заботливо убрала одеяло, провела ладонью по волосам. Что-то прошептала — и он едва заметно улыбнулся. Она тут же поднесла стакан, помогла ему сделать глоток, поправила подушку и снова укрыла.

Я смотрела — и внутри поднималась странная, вязкая пустота.

Вот так выглядит забота.

Вот так — присутствие ещё одного родителя.

Вот так — мать, которая не бросила.

Мне стало не по себе. Не от злости, а от чего-то куда более глубокого. От обиды, которой невозможно дать имя. От осознания, что кому-то досталось всё то, чего у меня никогда не было.

Я обхватила себя руками, словно пытаясь удержать внутри всё, что грозило рассыпаться, и тихо отступила назад.

Свернув за угол, я неожиданно наткнулась на медсестру.

— Ой, простите, — автоматически вырвалось у меня.

Она кивнула, собираясь пройти мимо, но я остановила её:

— Скажите… — голос прозвучал неуверенно. — Ребёнок в третьей палате… чем он болен?

Медсестра на мгновение задержала на мне спокойный, но внимательный взгляд — без тени подозрения.

— Врождённый порок сердца, — ответила деловым тоном. — Сейчас проводят обследования, готовят к операции. Состояние стабильное, но требуется постоянное наблюдение.

Я кивнула.

— Спасибо.

Она ушла, а я осталась стоять посреди коридора, позволяя словам осесть внутри.

Порок сердца.

Иронично.

У стойки регистрации Синклер как раз заканчивал разговор. Его взгляд задержался на мне дольше обычного.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Да, — солгала я.

Мне протянули планшет и папку.

— Пожалуйста, подпишите здесь… и здесь.

Я машинально поставила подписи, даже не вчитываясь. Затем мне вернули документы, результаты ЭЭГ и анализов.

— Электроэнцефалограмма без патологий, — пояснила сотрудница. — Но у вас низкий гемоглобин. Врач назначил препараты. Рекомендован покой.

Синклер забрал папку.

— Я отвезу её домой, — сказал он безапелляционно.

Всю дорогу он молчал.

У дома, заглушив двигатель, Синклер посмотрел на меня так, словно подбирал слова, и вполголоса сказал:

— Тебе нужно поесть, отдохнуть и лечь спать. И… — он сделал паузу, — постарайся сегодня ни о чём не думать.

Я кивнула.

Но мы оба понимали: есть вещи, о которых