Грехи любви: в паутине соблазна - Кэтрин Болфинч

может быть, и хотела быть испорченной, хотела перестать притворяться. Впервые ощутила себя живой. Не трофеем. Не чьей-то дочерью. А живым человеком, у которого голова может идти кругом от эмоций. Девушкой, которая может влюбиться без памяти и совершать глупости.

— Он меня не заставлял, — голос дрогнул. Как бы я ни пыталась казаться сильной, я все же ею не являлась. Глаза заслезились, превращая фигуру отца в темное, размытое пятно. Я прикусила губу, но все равно не позволяла себе отводить взгляд. — Не заставлял, не принуждал, не шантажировал, пап. Я сама к нему пришла. И не хотела уходить, — я всхлипнула, а папа помрачнел.

— Такие, как он, только морочат девушкам голову, развлекаются и оставляют их. Дай Бог, чтобы без ребенка, — зло выплюнул он, ударив ладонью по столу. Я вздрогнула.

— И что? Какая разница?

— Ты совсем из ума выжила?

— Нет, всего лишь не вижу проблемы.

— Не видишь проблемы? — отец горько рассмеялся, поднявшись на ноги и уперевшись ладонями в стол. — Тебе двадцать один, а ему тридцать два. Он глава итальянской мафии, и отели — лишь прикрытие. Список девушек, которых он трахал, наверное, больше списка персонажей «Войны и мира»11, — папа никогда раньше при нас с Сэмми не ругался. А сейчас, заметив мое удивление, усмехнулся. — Хотела быть взрослой, получай взрослые разговоры. Я забочусь о твоей безопасности, Эмили. Забудь про Энзо Моретти.

Я хмыкнула. Это ведь так легко — забыть. Выкинуть из головы воспоминания, выкорчевать, словно корни старых деревьев, время проведенное вместе. Я не знала, что чувствовала к нему, но почему его потерянный взгляд, когда он уходил, так больно резанул по живому? Почему я вспоминала его разбитые губы и хотела зацеловать каждую рану?

— А ты, пап? — я вскинула брови и горько улыбнулась. Так же, как отец несколько мгновений назад. — Твои дела законные? Нам ничего не угрожает?

Кажется, мои слова что-то задели в нем. И я не хотела делать отцу больно, но меня захлестывала обида, перемешанная со злостью.

Он нахмурился и выпрямился, став еще более угрожающим. Но я знала, что он никогда не тронет меня, Сэмми или маму. Папа был примером. И он бы ни за что не простил себе грубости или применение силы в нашу сторону.

— Для меня вы — самое главное, а такие, как Энзо, умеют лишь играть с девушками, — тихо отозвался он.

— Поэтому вы так редко приходите к Сэмми? Поэтому бросили его в больничной палате, как прокаженного? — язвительно отозвалась я.

— Сэмми там под защитой, — слишком сухо припечатал отец, обрубая дальнейшие вопросы. Ну, конечно, Сэмми там безопаснее всего. Вот только я не успела съязвить на эту тему. — Ты еще слишком юна, чтобы это понять. Отдай мне телефон и ноутбук. С этого момента ты везде ходишь с охраной.

Я отшатнулась, раскрыв глаза в полном шоке.

Какого черта?

— Домашний арест?! — воскликнула я, спиной направляясь к двери, будто побег смог бы меня спасти.

— Ты вынуждаешь меня, Мими.

Слезы уже, не скрываясь, текли по щекам. Темный кабинет стал неясным и размытым.

— Какого черта?

— Не выражайся.

— Ты не можешь так поступить! — всхлипнула я. Еще никогда. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько унизительно. Настолько неправильно.

— Могу и поступаю, — строго проговорил отец, шагнув в мою сторону. — И если будет нужно, отправлю тебя в Москву, лишь бы ты забыла его. Я не думал, что все так запущено, — он разочарованно качнул головой, возвращая себе самообладание.

— В Москву, где каждый второй бизнесмен желает твоей смерти?

— Он слишком сильно запудрил тебе мозги, — проигнорировал он мой выпад. — Я не могу позволить своей дочери возиться с каким-то мафиози-итальяшкой.

— Так вот, какого ты обо мне мнения? — сквозь рыдания усмехнулась я. — Глупая и безропотная малышка Мими, которая купилась на красивые слова, — не стоило говорить, что купилась я не на слова. — Эмили, которую надо спасти и спрятать от монстров, — я вскинула руки. — А что дальше? Запрешь в башне?

— Если потребуется.

— Как жаль, что вы воспитали меня правильно, да? — хмыкнула я. — Научили выбирать себя, но когда я это сделала, клетка захлопнулась. Вы решили, что я не права.

— Однажды ты поймешь, что я хочу тебя защитить, и Моретти не тот человек, который тебе нужен.

— Я сама решу, кто мне нужен. В данный момент это он.

— Когда-нибудь ты поймешь меня.

— Нет, — я встряхнула волосами, вытащила телефон и кинула его на пол, будто фантик из-под конфеты.

— Ноутбук тоже, Эмили.

— Приди и забери, — выплюнула я и, открыв дверь, выбежала в коридор, желая скрыться в своей комнате.

Бессилие, беззащитность так и норовили укусить, как бездомные собаки, болеющие бешенством. А я пыталась от них убежать, спрятаться, чтобы укусов было не так много, но когда оказалась в комнате, я сдалась. Упала на кровать и заплакала. От несправедливости. От унижения. От того, что все ждали от меня понимания, но сами не хотели меня понять.

Я плакала, а в мыслях проносился Сэмми на больничной кровати, Энзо в ботаническом саду и я в зеркале его ванной со счастливой улыбкой.

Я не могла так быстро привязаться к нему, но почему-то это произошло. Почему-то я лежала в темной комнате, по моим щекам катились слезы, а грудь сдавливало от тупой боли, из-за которой хотелось перемотать время назад, вернуться в момент, когда все было хорошо.

Такое ли Энзо чудовище, как о нем говорят? Монстр ли он? Ошиблась ли я?

Неизвестность душила. И еще хуже становилось от осознания, что отец прав. Я знала это, когда отвечала на поцелуй Энзо, когда позволила себя раздеть. Знала, что рано или поздно от моего сердца останутся лишь ошметки, как от обглоданной косточки. Но я не думала, что это произойдет так скоро. Всего несколько недель, и от моей независимости не осталось ничего. Теперь я пленница в собственном доме. Теперь я заложница собственных чувств. Чувств к человеку, к которому их никогда не должна была испытать.

Энзо Моретти — самый неправильный человек в моей жизни, но почему-то этот пазл наконец-то сложился в правильную картину. И плевать, если для него все было лишь способом развлечься. Для меня