Грехи любви: в паутине соблазна - Кэтрин Болфинч

Я судорожно вздохнула и, поднявшись с кровати, подошла к окну, за которым раскинулся ночной город.

Буквально на соседней улице жил Энзо. Что он делал сейчас? Думал ли обо мне?

Наверняка слушал нотации от младшей сестры. Вряд ли Анита удержалась от укоризненного взгляда и слов «я же говорила».

Да, она была права. Они все были правы.

И я, и Энзо понимали это, но предпочитали игнорировать. Оказывается, если проблему не замечать, то она не исчезнет, как по волшебству. Она разрастется, как снежный ком, катящийся с горы.

В коридоре раздались голоса. Я прислушалась, понимая, что мама и отец о чем-то спорили.

— Так нельзя!

— А что ты мне предлагаешь, проглотить то, как он оприходовал нашу дочь? — взревел папа, зашагал, кажется, к лестнице. Следом послышались торопливые шаги босых ног. Мама побежала за ним.

— Саша, не смей его трогать! Нам не нужна война! — едва не плача, воскликнула она. — Не сейчас, когда темное прошлое на пороге, — ее голос стал тише, я повернулась к двери, но так и не подошла к ней, боясь, что родители могут услышать.

Что они скрывали? Что за темное прошлое?

— Ты просто не видела нашу дочь, — прошипел папа. — И не слышала, что она говорила. Я убью его.

Это точно самый дорогой секс, какой только мог быть у Энзо. За него ему придется расплатиться жизнью. И я не могла позволить этому случиться.

Я за несколько шагов пересекла комнату, распахнула дверь и выглянула в коридор, не заметив, как окно легко приоткрылось.

— Обещаю больше никогда с ним не видеться, если ты оставишь его в покое, — почти прокричала я, удивив обоих родителей. Папа нахмурился.

— Это не тебе решать.

— Я уже решила, — криво усмехнулась я. — Ты послушаешь маму и не тронешь его. А я приму твои условия и буду под домашним арестом.

— Мими, это не так работает, у тебя в любом случае не было выбора, — отозвался он, теряя терпение.

— Только от тебя зависит: пройдет мой арест спокойно или тебе придется нервничать.

— Саша, — тихо вклинилась мама, дернув отца за рукав. Он прикрыл глаза, тяжело вздохнул.

— Пусть живет, — он поднял веки, и его тяжелый взгляд уперся в меня. — Мы еще обсудим условия более подробно, но если ты выкинешь что-то еще, то ему не жить, Эмили, — и, развернувшись, папа скрылся на первом этаже. Я всхлипнула и захлопнула дверь, снова окунаясь в тишину, темноту и одиночество. Только что я своими руками отрезала любую возможность увидеться с ним. Только что разрушила то, что еще могло произойти. Или… наше с ним будущее было разрушено задолго до этого?

Я вернулась к окну, которое почему-то оказалось открыто, вгляделась в огни Нью-Йорка. Города, чье сердцебиение такое громкое, что иногда слышалось за толстыми стенами и с закрытыми створками. В нем всегда кипела жизнь. И я бы никогда не подумала, что моя окажется под угрозой. И не рядом с Энзо Моретти, а в собственном доме.

Послышались тихие шаги по ковру, в нос ударил слабый сладкий аромат. Буквально спиной я ощутила чье-то присутствие, но даже не успела обернуться или закричать. На шее оказалась удавка. Тонкая проволока, обжигающая холодом. Она затянулась, оставляя следы. Я потянулась вперед, пытаясь избавиться от хватки, но сделала только хуже — давление стало сильнее. Я шагнула назад, но это тоже ничего не принесло — тонкая кожа треснула под натиском.

Дыхания не хватало. Сознание тонуло во тьме, и только страх и адреналин все еще держали его на плаву.

— Вот я здесь, — прошипел голос с акцентом. — Госпож… за тобой… — вот только я уже не слышала. Я хотела выжить, брыкалась, цеплялась за одежду того, кто стоял позади, пытаясь вырваться. Из глаз текли слезы непрерывным потоком. Горло саднило от бессмысленных хрипов. Шея горела, словно ее объяло адское пламя.

Отец обещал убить Энзо. А убьют, кажется, меня.

Сознание медленно погружалось в темноту. Я в последний раз взмахнула рукой, случайно задев цветочный горшок на подоконнике. Он упал, расколовшись на несколько осколков. Земля рассыпалась темными пятнами на белом ковре.

— Чертова стерва, — прошипел голос позади, и я почувствовала, как падаю, как ветер задувает в открытое окно, играясь со шторами. Ладонь вдруг пронзила резкая боль, будто на нее наступили. Кольцо, которое подарил мне папа, легко слезло с пальца. Я потянулась за ним. Или мне только показалось?

Глаза закрылись. Последнее, что я увидела — небо, покрытое мерцающими звездами, а на его фоне темный силуэт.

***

Пробуждение оказалось трудным. В какой-то момент я подумала, что действительно умерла, и сам дьявол пришел тыкать меня вилами. Голова гудела, горло саднило, будто я орала во весь голос, шея затекла, а кожа на ней безумно горела.

Я в полубреду открыла глаза, по которым почти сразу ударил яркий свет.

Может быть, я все-таки умерла?

— Эми? — позвал тихий голос, в котором угадалась Мадлен. Я точно умерла. Хотя, что ей здесь делать?

Я несколько раз моргнула, пытаясь избавиться от мутного изображения. Взгляд постепенно фокусировался на фигуре в белом, сидящей на краю кровати. Это, правда, оказалась Мадлен. Она смотрела на меня, будто пыталась загипнотизировать.

Я приподнялась на локтях, оглядываясь по сторонам, пытаясь найти того, кто… а кого я пыталась найти?

Разбитый горшок все еще валялся около окна, которое уже закрыли. Глаза метнулись к пальцам. На безымянном не было кольца.

Значит, это не сон.

Я еще раз осмотрела комнату, будто фигура в черном притаилась где-нибудь в углу, собираясь напасть и завершить начатое. Но уже наступило утро. Мадлен сидела около меня, а из коридора доносились разговоры.

Я вздохнула, легла на подушки, легкие обожгло, как и горло, и я наконец-то посмотрела на подругу.

— Как ты здесь оказалась? — голос осип, я почти шептала, но Мади все равно услышала и подсела ближе.

— Очевидно, через дверь, — хмыкнула она.

— И папа тебя так легко впустил?

— Ну я ведь не мужчина, с которым тебе нельзя видеться, общаться и прочее, — она взмахнула рукой, будто это ничего не значило, а у меня внутри все сдавило, добавив к физической боли еще неприятных ощущений.

Стало тоскливо. Мне хотелось лечь около него, устроить голову на плече и прикрыть