Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

– Даже если я хочу влезть?

– Каким образом?

– Вы можете взять меня в банду.

Твою мать, только этого мне не хватало… Если я сейчас скажу, что банды не место для девчонок, станет хуже. Хотя это чистейшая правда: в криминале нет, не было и не будет места для хрупких и нежных. А Лили именно такая, даже если притворяется сильной.

– Во-первых, это не может быть моим решением, – аккуратно танцую вокруг сути я. – Мы бы с тобой, конечно, стали как Бонни и Клайд… Но в банде семь человек, и мы не так давно по-плохому расстались с новыми рекрутами.

– А во-вторых?

Она начинает терять терпение. Мое тоже висит на волоске. Боже, как тяжело быть разумным человеком, когда споришь с самым неразумным в мире желанием.

– Во-вторых, в отличие от нас, у тебя есть шанс на хорошее будущее. Незачем портить его приводами в полицию и попаданием в криминальную сводку.

– Неправда, – жестко отвечает Лили. – У меня все точно так же, как у тебя.

– Милая, – тихо спрашиваю я, – на какой результат ты рассчитываешь на экзаменах?

– Какая разница?

– Ответь.

– На высший балл, но это неважно. Путь в университет мне закрыт!

– Вот и разница между нами. Все, что я могу сделать, – зарабатывать деньги рэкетом, пока это не станет невозможным. Плюс надеяться, что не наживу слишком много проблем и накоплю достаточно, чтобы потом открыть какой-нибудь мелкий магазин. Меня ждет простая жизнь, в которой будет куча работы, грязной и только иногда чистой.

– Так и у меня то же самое!

– Ты умная, Лили. Единственное в жизни, в чем я был хорош, – футбол и драки. А у тебя есть талант и способности. Нельзя пускать их по ветру. Именно поэтому я пришел сегодня не с побрякушкой, а с тем, что может тебе помочь.

– Не понимаю, как ты вывернул на эту тему…

Черт, ее голос дрожит. Я поворачиваюсь и вновь вижу слезы на ее глазах.

– Но я поняла: ты не хочешь видеть меня в своей банде. Даже если я могла бы привнести в нее что-то полезное.

– Давай так договоримся: у меня есть для тебя деловое предложение. Просто немного другое.

Мы наконец доходим до нужного места, и я этому очень рад: еще чуть-чуть, и разговор стал бы совсем абсурдным. Мне совершенно не нужно, чтобы Лили плакала оттого, что ее не зовут драться с ямайцами. Даже сама мысль об этом посреди нашей войны за Бистон – опасная чушь!

– Смотри, видишь здание? – показываю я ей на старый цех. – Раньше здесь было производство красок.

– Дай мне минуту, – просит Лили.

Я останавливаюсь и тяну ее на себя. Она легко падает мне в объятия и даже прижимается всем телом. Умная, хорошая девочка: другая на ее месте закатила бы скандал или использовала слезы, чтобы добиться своего, а я этого не выношу. Лили же пытается меня услышать, и хоть пока не верит, потом понимание придет. Я повторю свои слова столько раз, сколько нужно, и однажды она сможет увидеть собственное светлое будущее.

– Извини, но я не прощу себя, если ты окажешься в опасности, – тихо говорю я. – Так что давай покажу кое-какое место.

Лили кивает и дает развернуть себя в сторону цеха.

– Что там?

– Пойдем. Начинаем нашу экскурсию.

Мы заходим в здание сзади, где есть одна неприметная дверь, и оказываемся в небольшом свободном помещении. Мне нравится, что стены остались голыми, кирпичными: они придают этому зданию солидности. Сейчас мало чего есть настоящего в мире, который захвачен пластиком и полиэтиленом. А здесь, в затхлом воздухе, где до сих пор на каждом вдохе чувствуется привкус химикатов, Англия снова становится старой.

– Закусочная, – представляю помещение Лили я. – Мы уже придумали десять дурацких рецептов для фиш-энд-чипс, но еще не решили, кто это будет готовить.

– В смысле? – удивляется она. – Это ваша закусочная?

– Да, мы взяли в аренду здание, чтобы открыть нормальный легальный бизнес. Представь, вот здесь будут столики, а здесь – пивно…

За стеной слышится странный шорох, слишком громкий для того, чтобы это были крысы. Я показываю Лили сигнал оставаться на месте и быстро распахиваю дверь между помещениям – за ней раньше был основной цех.

– Какого хера? – вырывается у меня прежде, чем успеваю даже осознать увиденное.

Пиппа Холл с какой-то еще девочкой – видимо, подружкой – прижимается к стене, инстинктивно пряча зажженную сигарету, которую все равно видно. Они одеты как малолетние проститутки: животы наружу, глаза жирно подведены, а юбки короче некуда.

– Какого хера вы здесь делаете?!

– А ты? – развязно затягивается Пиппа, видимо, решившая меня не бояться.

– Это наше помещение. И не помню, чтобы у тебя было право сюда заходить.

– Это заброшка, придурок. Хожу где хочу.

– Уже нет. Тут Джей в паре кварталов, я оттащу тебя к нему за уши вместе с твоей сигаретой.

– Отстань, папаша, – закатывает глаза Пиппа. – Джонни знает, где я.

Еще одна затяжка – и дым летит мне прямо в лицо. Ненавижу подростков.

– Уши оторву, – обещаю я.

– Не-а. Ты мне ничего не сделаешь, у тебя принципы.

Можно ли вести себя еще наглее? Я подавляю желание выволочь маленькую дрянь отсюда за шиворот и делаю шаг назад. Ее подруга расслабляется и тоже затягивается.

– А я тут не один. Лили, милая, у тебя есть принципы не бить девушек?

Внутренне молясь, чтобы она все поняла и подыграла, я выглядываю за дверь и вижу на лице Лили озорную улыбку.

– Нет, дорогой. Кого нужно отметелить?

Глаза Пиппы округляются, когда она слышит этот голос.

– Блядь, какие вы скучные, – цедит сквозь зубы она. – Мне все равно не нравился этот сарай.

Я пропускаю их обеих к выходу и не удерживаюсь от колкости вслед:

– Расскажу Джею, что ты куришь! И материшься!

– Пошел в жопу, придурок!

– Эй, мелочь, – вдруг стальным, явно бабушкиным тоном произносит Лили. – А ну, стоять.

Пиппа застывает как вкопанная. Она разворачивается так медленно, что кажется, будто слышно скрип суставов.

– Мне плевать, сколько тебе лет и почему тебя обидела природа, – продолжает Лили. – Но девушку красят хорошие манеры. Сейчас ты извинишься перед Феликсом за свое поведение, или не Джей, а миссис Холл узнает о сигаретах. А еще я всей школе расскажу, как вы с подружкой ходите по заброшкам, и поверь, я придумаю захватывающую историю, что вы здесь делаете.

Брови Пиппы сдвигаются к переносице: она явно хочет съязвить в ответ, но духу