Жестокое общество - Морган Бриджес

я, прикрыв нос и рот воротом футболки, осторожно выхожу в заполненные газом туннели. Галлюциногенный туман начал рассеиваться – или ядовитое вещество заканчивается, или ловушки работают по таймеру. Как бы там ни было, я пробираюсь на ощупь, ведя рукой по холодной каменной стене, практически по памяти.

Наконец выбравшись в незадымленное место, глубоко вдыхаю относительно чистый воздух. Но миг облегчения краток, потому что впереди в едва освещенном туннеле маячит силуэт Эрика Гейджа. Завидев меня, он склоняет голову набок и ухмыляется.

– Сбился с пути, Икс? – Эрик хихикает, и его голос эхом разносится по подземелью.

– Вовсе нет, – спокойно отвечаю я, несмотря на то, что адреналин в крови уже зашкаливает. – Какого хрена тебе надо?

Эрик, мрачно посмеиваясь, шагает ближе.

– А где же твои напарники? Сдохли, надеюсь? Нам обоим известно, что тут выживают только сильнейшие.

– Тогда почему ты все еще жив?

Он щурится, злобно скалит зубы и начинает откровенно враждебно на меня наступать.

– Ты всегда был самоуверенным говнюком, Донован.

Крепче сжимаю фонарь.

– Давай уже либо дерись, либо завали хлебало. У меня нет времени слушать твою галиматью.

– Ты не выйдешь из этого туннеля живым, – шипит Эрик, размахивая обломком ржавой трубы, который я бросил в туннеле.

Она слегка поблескивает в тусклом свете – оружие так себе.

В тесном пространстве даже самый негромкий звук кажется громче: дыхание, перестук капель, гудящее в воздухе напряжение. В крови, обостряя чувства, бурлит адреналин, я расправляю плечи, готовясь к атаке.

Эрик бросается на меня, целясь трубой в голову. Я уворачиваюсь и фонарем отбиваю удар, но опрокинуть Эрика на землю мне не удается. Он с рыком восстанавливает равновесие, но я уже, изловчившись, бью его по ребрам.

Эрик, отдышавшись, замахивается, на этот раз целясь ниже. Отступаю, но ему удается задеть краем трубы меня по боку – стискиваю зубы от резкой боли. А затем сильно, до хруста в костяшках, бью его в челюсть, и он, спотыкаясь, отлетает на несколько шагов.

– Ты жалок, – выплевываю я, наступая на него. – Как и вся твоя семейка. Когда мой отец расскажет Ордену, что вы нас обворовывали, тебе конец.

Эрик с рыком вытирает кровь с разбитых губ.

– А ты вечно прячешься за папочкину спину. Трус! Даже своей империей сам управлять не в состоянии!

Он снова бросается в атаку. Я отбиваю удар, выкручиваю ему руку и выбиваю из пальцев трубу. Она с грохотом падает на землю, я отшвыриваю ее ногой – сейчас самое главное нейтрализовать Эрика. Быстро прижимаю его к стене и надавливаю на горло предплечьем.

– Ты присягнешь мне на верность, – говорю я, глядя прямо ему в лицо. – Или я убью тебя.

Эрик сопротивляется, взгляд у него дикий, в глазах ужас и жажда мести.

– Пошел на хрен, – задыхаясь, хрипит он.

– Нет, это ты пошел на хрен.

Я сильнее давлю ему на горло. Он, задыхаясь, отбивается, но вскоре начинает слабеть. Сырой холодный воздух туннеля, кажется, застывает вокруг нас, тяжелея от неминуемого решения, которое ему придется принять. Эрик еще несколько минут смотрит на меня с ненавистью, но потом его глаза покорно потухают. Еще одно напряженное мгновение, и вот он, обессилев, кивает и тут же хватает ртом воздух.

– Скажи это, – требую я, ослабляя хватку ровно настолько, чтобы он мог говорить.

– Votum meum tibi, – хрипит он.

Каждое слово пропитано ядом, но также и позором поражения.

– Votum tuum receptum est.

Я отстраняюсь и отпускаю его. Он, глядя на меня, сползает по стене, кашляет и потирает горло.

– Если вздумаешь меня кинуть, я сообщу Ордену, что ты воровал у меня оружие. А потом похороню тебя и твою империю, – сообщаю я. – Лично я, а не мой отец.

Эрик кивает – медленно, с полным пониманием ситуации. Наш союз хрупок, построен на страхе и вынужденной необходимости, а не на доверии, но Эрик понимает только язык силы.

Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу из туннелей, одновременно ощущая облегчение и все еще оставаясь настороже. Эрик дал клятву, значит, прямо сейчас он на меня не набросится. Если бы он что угодно другое сказал, а не эту латинскую фразу, я бы понял, что это вранье, и прикончил его. Впереди маячат последние повороты лабиринта, я шагаю вперед, а в груди борются страх и решимость. Мышцы ноют, а мысли мчатся вскачь – и думаю я не только о прошедшем Испытании, но и о том, какие тяжкие тайны давят мне на плечи. Вскоре сырое подземелье сменяется облицованным камнем коридором. А значит, выход уже близко.

Наконец замечаю впереди дверь, на которой баллончиком нарисован ворон. Черный зловещий символ на старом дереве означает одновременно и конец, и начало. Я делаю глубокий вдох, собираюсь с духом и толкаю дверь. В глаза сразу бьет свет. Пламя пляшет в укрепленных на стенах факелах, пуская в пляс черные тени. Передо мной лидеры семей основателей и другие рекруты, явно измученные, но взволнованные и предвкушающие, что ждет впереди.

Собравшиеся оборачиваются на меня. По толпе пробегает ропот – все пялят на меня глаза и перешептываются. Отец стоит в стороне с другими лидерами. Он внимательно смотрит на меня, пытаясь понять не только, в каком я состоянии, но и куда я подевал Бенджамина.

Однако наследника Маккензи рядом со мной нет. Выражение ожидания на лице отца сменяется яростью, и воздух в легких густеет. Он не произносит ни слова, не делает и шага в мою сторону, но все и так ясно по жестокому блеску его глаз и играющим на щеках желвакам. Остальные рекруты и лидеры семей слишком заняты воссоединением с близкими и не замечают этот безмолвный обмен угрозами и предупреждениями.

Я стою на своем, сохраняя внешнее хладнокровие, а мысленно прокручиваю варианты того, чем может закончиться наше столкновение. Возможно, я все же встречу свою смерть в гнетущем подземелье, среди холодных каменных стен и древних тайн. Через несколько минут появляется Эрик. Встретившись со мной глазами, он коротко кивает. Я отвечаю тем же.

– Настал рассвет, – произносит Дэниел Кент. Бросает на сына гордый взгляд, и Деклан выпрямляется. – Каждый присутствующий здесь мужчина отныне принят в Орден.

После выступают три члена совета. Каждый говорит о чести, о принесенных нами жертвах и о силе, которую мы проявили, пройдя Испытания. Их слова ничего не значат для меня: какая мне разница, когда личные ставки так высоки, что сердце стучит как бешеное? Гнев моего отца – это надвигающийся со стороны горизонта безмолвный шторм, и я остро осознаю опасность, которая грозит не только мне, но и