Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

по коже пробежал мороз. — Меня не интересует, счастлива ты или нет. Но мне не нужна глупая жена. Если хочешь выжить в моем доме, научись понимать, когда надо молчать.

Выжить.

Он сказал это настолько буднично, словно речь шла о погоде.

Я застыла.

— Что значит “выжить”?

Он смотрел на меня несколько секунд.

Потом чуть отстранился.

— Именно то, что я сказал.

И отвернулся.

Сердце ухнуло вниз.

— Подождите, — вырвалось у меня. — Что это значит? Кто хочет мне смерти?

Он даже не обернулся.

— Очень многие.

И сел в карету.

Я осталась на ступенях, чувствуя, как ветер шевелит вуаль и холодит мокрые щеки.

Очень многие.

Вот и все объяснение, которое я получила от собственного мужа после свадьбы.

Рейнар вежливо, но твердо указал на дверцу.

Я села в карету напротив Кайдена.

Внутри пахло темным деревом, кожей и слабым дымным ароматом. Пространство было обито черным бархатом, на стенках мерцали серебряные узоры. Слишком роскошно. Слишком мрачно. Слишком похоже на передвижную клетку.

Дверца захлопнулась.

Лошади тронулись.

Несколько минут мы ехали молча.

Я чувствовала каждый толчок колес, каждый скрип, каждый собственный вдох. Кольцо на пальце казалось кандалами. Кулон на груди наконец перестал жечь, но вместо этого внутри поселилась тревожная тяжесть.

Кайден сидел напротив, чуть откинувшись назад. Спокойный. Собранный. Невозмутимый. Будто только что не женился на женщине, которая смотрит на него так, словно мечтает придушить.

Я изучала его исподтишка.

И понимала, почему его боятся женщины.

Почему мужчины при нем говорят осторожнее.

Почему слуги белеют от одного звука его шагов.

Дело было не в грубости. Не в шумной жестокости.

Наоборот.

В нем не было ни суеты, ни вспышек, ни бессмысленного гнева.

Он был как натянутый клинок в ножнах.

Чем спокойнее — тем опаснее.

— Перестань так смотреть, — произнес он вдруг, не открывая глаз.

Я вздрогнула.

— Как?

Теперь он открыл глаза.

— Как будто выбираешь, куда вонзить нож.

Я сжала губы.

— Был бы нож, я бы не промахнулась.

На секунду мне показалось, что он сейчас разозлится.

Но Кайден лишь чуть наклонил голову.

— Верю.

И снова тишина.

Это было почти невыносимо.

— Почему меня все хотят убить? — спросила я наконец.

— Не все.

— Вы сами сказали…

— Очень многие — не значит все.

— Прекрасное уточнение, спасибо.

Он проигнорировал колкость.

— Потому что ты — ключ.

— К чему?

— Узнаешь позже.

— Нет, — я подалась вперед. — Я хочу знать сейчас.

— Ты много чего хочешь.

Я вцепилась пальцами в сиденье.

— Вы всерьез считаете, что этого достаточно? Загадочные фразы, угрозы и молчание?

— Пока — да.

— Почему?

Он посмотрел прямо на меня.

— Потому что я не уверен, кто именно сидит сейчас передо мной.

У меня внутри все оборвалось.

Кажется, даже кровь на миг перестала двигаться.

Он заметил.

Он не просто заподозрил — он наблюдает.

Слишком внимательно.

— Что это должно значить? — выговорила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— В храме ты сказала, что ты не Эвелина.

Проклятье.

Конечно.

Я отвела взгляд к окну, где за стеклом быстро скользили темные деревья и серые стены города.

— Я была в шоке.

— Возможно.

— Возможно?

— Эвелина Марейн боялась меня. Но не спорила так.

— Люди меняются.

— За один день?

Я резко повернулась к нему.

— А вы бы не изменились, если бы вас насильно тащили к алтарю?

На этот раз он не ответил сразу.

И это молчание почему-то сказало больше любых слов.

— Значит, нет, — тихо сказала я. — Вас никто никогда никуда не тащил.

Тень чего-то опасного мелькнула в его глазах.

Я поняла, что задела. Не знаю чем, но задела.

Он медленно произнес:

— Осторожнее, жена.

Жена.

Слово ударило почти физически.

— Не называйте меня так.

— Это факт.

— Это ошибка.

— Возможно, — неожиданно согласился он. — Но теперь уже совершенная.

Карета резко качнулась на повороте.

Я уперлась ладонью в сиденье, чтобы не упасть.

И в этот момент рукав платья чуть сдвинулся. Черная линия на запястье снова показалась из-под кружева.

Кайден увидел ее мгновенно.

Его взгляд стал резче.

— Покажи.

— Что?

— Руку.

Я инстинктивно прижала ее к себе.

— Нет.

— Это не просьба.

— А у меня, кажется, не осталось причин вас слушаться.

Он наклонился вперед.

Не резко. Без насилия. Но от этого движения во мне снова все натянулось струной.

— Ты не понимаешь, с чем играешь.

— Тогда объясните!

— Руку.

Я стиснула зубы.

Но все же вытянула запястье.

Он взял его осторожно. Почти бережно. И от этой неожиданной аккуратности мне стало не по себе сильнее, чем если бы он сжал больно.

Черная линия под его пальцами дрогнула и вдруг вспыхнула тусклым багровым светом.

Кайден замер.

Впервые за все это время я увидела на его лице настоящую эмоцию.

Не страх.

Не ярость.

Не удивление даже.

Скорее очень мрачное подтверждение худших опасений.

— Что это? — прошептала я.

Он медленно отпустил мою руку.

— Плохо.

Я уставилась на него.

— Это не ответ.

— Это правда.

— Что это за метка?

Он откинулся назад.

И снова закрылся.

Снова этот проклятый холодный контроль.

— В моем доме ты будешь делать только три вещи, пока я не скажу иначе. Есть. Спать. Молчать.

Я не поверила своим ушам.

— Вы не в себе.

— Наоборот. В отличие от тебя — вполне.

— Я вам не вещь.

— Я уже слышал.

— Тогда перестаньте обращаться со мной как…

— Замолчи.

Сказано было негромко.

Но воздух в карете вдруг будто сгустился. По стенкам мелькнула темная рябь, как тень от пламени. У меня заложило уши. Сердце врезалось в ребра.

Магия.

Это была магия.

Грубая. Тяжелая. Подавляющая.

Я застыла.

Он смотрел на меня с ледяным спокойствием.

И я вдруг поняла, почему остальные бледнеют при одном его слове. Потому что его голос — это не просто голос. В нем есть сила, которая может придавить человека к земле без единого касания.

Я с трудом сглотнула.

— Вот так, — произнес он уже тише. — Нам обоим будет проще.

Я ненавидела его в этот момент.

Ненавидела всем, что осталось от меня настоящей.

Но еще сильнее я ненавидела то, что испугалась.

Карета замедлилась.

За окном показались высокие кованые ворота. За ними — темный силуэт огромного поместья на холме. Башни, острые крыши, камень почти черный в вечернем свете. Окна, горящие янтарем. И лес за домом — слишком густой, слишком близкий, словно подступающий прямо к стенам.

Проклятый дом.

Я поняла это сразу, еще до слов.

Это было место, где никто не бывает счастлив.

Когда карета остановилась, я почувствовала, как к горлу снова подступает паника.

Это теперь мой дом?

Место, куда меня привезли после свадьбы, словно пленницу?