После развода. Наш сын не погиб, дракон! - Николетта Фэй

Сын садится на койку только вместе со мной. Я предлагаю ему кашу, но он указывает на хлеб. После нескольких ложек всё равно прячет половину корки под подушку. На этот раз я кладу рядом чистую ткань, чтобы еда не лежала на простыне. Он наблюдает за мной, ожидая, что я отберу запас, и понемногу расслабляется.

Одна из помощниц приносит снятые с каравана мешки с лекарствами. На каждом прикреплена бирка с номером ребёнка, дозами трав и короткими пометками. Я раскладываю их по столу, пока Агна меняет воду в тазу.

У бирки с номером семь указан возраст — пять лет. Ниже выведено одно слово: «Лео».

Я показываю мальчику бумагу и произношу имя. Он поднимает голову. Когда повторяю, касается собственной груди.

— Лео? — спрашиваю я.

Он кивает.

Я беру другой лист, пишу крупные буквы и показываю ему. Читать он, кажется, не умеет, зато узнаёт очертания: проводит пальцем по первой букве, затем снова касается груди. На обороте лекарской бирки рядом с именем стоят дозы горькой травы. Кто-то записывал ребёнка как пациента и одновременно отмечал, сколько нужно дать, чтобы он оставался слабым. Я отрываю эту часть, складываю для расследования, а лист с именем оставляю Лео. Он прячет его рядом с хлебом.

Имя простое, тёплое. Чужое. Во время беременности мы с Арденом выбрали сыну другое и никому не успели его назвать. Я пять лет хранила это имя в памяти, как единственную вещь, которую у меня не отняли. Теперь оно принадлежит младенцу, которого я похоронила, а живой мальчик передо мной знает себя как Лео.

Арден возвращается как раз тогда, когда я снова произношу имя. Замирает у двери, понимая всё без объяснений.

— Его так называли? — спрашивает он.

Я протягиваю бирку. На обороте стоит штамп старой лечебницы, но название почти стёрлось. Арден читает и смотрит на сына.

— Мы можем вернуть ему имя, которое выбрали, — начинает он, затем замечает, как мальчик сжимает чашку. — Если он сам когда-нибудь захочет.

Я ожидала спора. Родам важны имена, особенно имя первого сына. Арден когда-то часами перебирал семейные книги, искал подходящее среди предков. Сейчас он кладёт бирку на стол и опускается возле койки так, чтобы Лео видел его лицо.

— Лео, — произносит он. — Я Арден.

Мальчик не повторяет. Отодвигается ближе ко мне, однако не прячет лицо.

— Значит, Лео, — говорю я. — Пока он сам не решит иначе.

— Да.

Первое решение о сыне мы принимаем одинаково. Оно длится несколько секунд, но после него Арден остаётся возле койки чуть увереннее. Я тут же напоминаю себе: согласие по поводу имени не возвращает нам семью. Оно лишь не отнимает у ребёнка ещё одну знакомую вещь.

Лео роняет перо, когда Арден подаёт ему чистую ткань. Мужчина не приближается, кладёт её на край стола и ждёт. Мальчик забирает ткань только после того, как Арден отступает. Так отец получает своё первое маленькое разрешение помочь — без прикосновения и благодарности.

К вечеру Орен приносит новые бумаги и личное письмо Ардена. Пока он докладывает о пустой станции, я замечаю печать на конверте — семейный знак, продавленный сбоку. Арден читает письмо у окна.

— Марек принял управление землями, — говорит он, поймав мой вопросительный взгляд. — Мой двоюродный брат. Мы виделись на свадьбе.

Я помню спокойного мужчину, который почти весь вечер носил на руках сонную дочь, чтобы жена могла танцевать. Значит, на время службы Ардена дом не остался без управления.

— Он знает о Лео?

— Пока нет, — Арден складывает письмо. — Напишу сам, когда мы поймём, кому можно доверять.

Арден садится за маленький стол и начинает письмо. Не диктует секретарю, не отдаёт через обычную почту. Просит Марека проверить старые семейные счета и никому не объяснять причину. Когда ставит подпись, Лео тянется к перу. Арден замечает, кладёт рядом чистый лист и отходит. Мальчик долго не решается, потом берёт перо обеими руками и оставляет на бумаге кляксу.

Орен возвращается почти ночью. Вместе с ним приходит гонец Совета, доставляющий срочные короткие письма быстрее обычной почты. Конверт промок только по краям. На лицевой стороне написано имя Ардена, на обороте стоит личная печать его жены.

Арден читает молча. Потом перечитывает вторую строку и сминает край листа.

— Что там? — спрашиваю я.

Он не прячет письмо. Мариса пишет, что узнала о найденных детях и потрясена случившимся. Просит мужа беречь себя, обещает помочь связями семьи и сообщает, что уже выехала. Текст безупречно заботливый. Ни одного слова о мальчике, чей возраст совпал с возрастом нашего сына, хотя именно эту новость, судя по ответу, ей успели передать.

— Она знала, что ты будешь здесь? — Я возвращаю письмо.

— Собиралась приехать позже, к официальному вступлению в должность.

Арден складывает лист. Его жена находится ближе, чем я думала, если уже пустилась в дорогу вслед за ним. Лео засыпает, обнимая мою накидку, а я смотрю на ровные строки женщины, которая заняла моё место в его доме.

Мариса приезжает завтра.

6. Почему ты меня оставил?

Письмо Марисы лежит на столе между пустой чашкой и пузырьком с жаропонижающим. Я не хочу смотреть на её печать, но каждый раз, когда тянусь за лекарством, вижу её имя.

Лео спит беспокойно. Агна устроилась на соседней койке и обещала разбудить меня, если он позовёт. Я всё равно стою в дверях, пока она не поднимает голову от штопки.

— Он дышит, Лиана. И будет дышать, пока ты поговоришь в соседней комнате.

Арден ждёт в пустой перевязочной. За окном уже светлеет, но до утра ещё далеко. Он успел сменить мокрый мундир, привести волосы в порядок и снова стать похожим на человека, которому подчиняются сотни людей. Только красный след от вспыхнувшего знака не скрывает даже опущенный рукав.

Я оставляю дверь открытой. Отсюда видна койка Лео.

— Почему ты меня оставил?

Арден не притворяется, что не понял. Берёт стул, но не садится, проводит ладонью по спинке и отпускает.

— После его смерти?

— После того, как мне сказали о смерти, — уточняю я. — Ты ещё несколько месяцев был моим мужем. Я хочу знать, в какой из них ты решил, что рядом со мной больше нечего делать.

Он поворачивается к окну. На дворе стражники меняют караул, колёса телеги скрипят по мокрым камням. Арден мог бы дождаться шума и спрятать ответ в нём, но говорит раньше.

— Мне показали тело.

Я хватаюсь за