Один неверный шаг - Оливия Хейл

— В этом-то и весь смысл, малышка.

Харпер прищуривается.

— Я не могу здесь кончить! — шепотом вскрикивает она. — Все увидят.

— М-м, — мычу я. Идея подразнить ее еще немного кажется забавной... но я не хочу рисковать. Давешняя ревность все еще бродит в крови. Это не самое благородное чувство. Но оно есть, и прямо сейчас мысль о том, что кто-то другой увидит, как она кончает, исключена.

Я обхватываю ее рукой за талию.

— Тогда давай уведем тебя отсюда.

Она почти виснет на моем боку.

— Слава богу. Я чувствую себя... будто... соткана из электричества.

Мы идем к выходу, мимо играющей группы и открытого бара, который будет работать до самого утра. На таких мероприятиях всегда велик риск сильно намокнуть.

— Бедная девочка, — шепчу я ей в висок. Но на телефоне меняю вибрацию на режим без пульсации.

Теперь это ровный, глубокий ритм.

Ее тело натягивается как струна.

— Нейт, — стонет она. — Что?

— Ты не говорила, что приходил Уиллард.

— Не ко мне же, — выдыхает она. — В арт-галерею. Это не показалось важным.

— Ты ему интересна.

— Нет. Ему интересно то, что я могу предложить, — говорит она. Кончик ее языка показывается наружу, облизывая губы. Выглядит почти лихорадочно, и я не хочу ничего больше, кроме как оказаться дома прямо в эту секунду, чтобы сорвать с Харпер платье и смотреть, как ее тело выгибается в оргазме.

— Думаю, он... он... с ним что-то не так, — шепчет она. — Это наша машина?

— Да, — Андре выходит с водительского места. Я нечасто пользуюсь услугами личных водителей, но когда пользуюсь, всегда нанимаю его. Он открывает нам заднюю дверь, и я помогаю Харпер забраться в салон, а затем проскальзываю следом.

Она откидывается на подушки сиденья, вытянув ноги в просторном салоне.

— О боже, — шепчет она. — То, что я села... усиливает это...

Я придвигаюсь к ней ближе.

— Ты уже близко?

— Да, — шепчет она. — Я не могу... Нейт.

Решение принимается за доли секунды. Выключить вибрацию... или дать ей кончить.

Я нажимаю кнопку, поднимающую перегородку, и барьер быстро ползет вверх, скрывая Андре на переднем сиденье. Он хороший парень. Знает, куда мы едем, и я щедро отблагодарю его чаевыми, когда будем на месте.

— Нейт, — снова шепчет Харпер. Ее руки впиваются в край сиденья, а глаза полуприкрыты. Она тяжело дышит. — Я сейчас...

Я задираю ее платье. В машине сложнее, но нет ничего невозможного. Как только она понимает, к чему я клоню, Харпер помогает мне. Секунду спустя платье скомкано на талии, а я отодвигаю в сторону стринги. Наклоняюсь, чтобы добраться до нее ртом...

Я убираю конец игрушки с набухшего клитора и прижимаюсь к нему губами.

Звук, который вырывается у Харпер, — это то ли вскрик, то ли стон.

Ее кожа теплая и ароматная. Мягкая. И я хотел сделать это неделями. Месяцами.

Годами, если быть честным с самим собой.

Тем утром, когда она сделала лучший минет в моей жизни, это было единственным, чего я хотел. Что было нужно. Но реалии дня и бегущие часы заставили ее уйти в душ и одеться.

В машине слишком тесно, чтобы я мог принять более удобную позу, но, черт возьми, выбирать не приходится. Игрушка все еще вибрирует у нее внутри, поэтому я сосредотачиваю все внимание на клиторе.

На том месте, на котором, по словам Харпер, она обычно фокусируется, когда ласкает себя.

Ее рука зарывается в мои волосы, крепко сжимая, и мне до безумия нравятся звуки ее тихих стонов. Бедра двигаются под моими прикосновениями, Харпер вращает ими на сидении, прижимаясь к выписывающему круги языку.

— Нейт, — выдыхает она. Стон обрывает следующее полупроизнесенное слово, и она выгибается на сиденье, вжимаясь клитором в мои губы. Я посасываю набухший бутон и слушаю звуки тихих стонов и тяжелых вздохов, пока удовольствие накрывает ее волнами.

Это самое горячее, что я когда-либо испытывал.

Как и все остальное, связанное с ней.

Оргазм стихает, но Харпер все еще дрожит, а пальцы по-прежнему запутаны в моих волосах. Приходится потрудиться в ограниченном пространстве, чтобы залезть в карман и выключить вибрацию.

— Не верится, — шепчет она, — что это произошло.

Ее руки выскальзывают из моих волос и закрывают лицо, прячась от взгляда. Я на прощание целую ее киску и возвращаю игрушку на место, но больше не включаю ее. Поправляю стринги.

Затем сажусь рядом с ней. Машина движется, как и все это время, но из-за пробок мы едем медленно.

— Друзья помогают друг другу кончать, — говорю я, положив руку на обнаженную кожу ее бедра. Притягиваю ближе к себе.

Она тихо посмеивается в ладони.

— Значит, это делает тебя лучшим другом, который у меня когда-либо был.

Ее слова звучат мило. Но ранят, как и все, что напоминает о разнице в наших целях. О том, как по-разному мы смотрим друг на друга.

— Харпер, — бормочу я, мягко потянув ее за запястье. — Не смущайся.

Ее руки сползают с лица. Под левым глазом красуется крошечное пятнышко черной туши, а кожа раскраснелась и влажная от пота.

— Я была ужасно громкой?

— Ты была потрясающей.

Она едва заметно качает головой, глаза все еще опьяненные от удовольствия и мягкие.

— Я знаю, что могу быть громкой. О боже. Водитель!

— Он ничего не слышал, — говорю я. — Эта перегородка звуконепроницаемая.

— Ты уверен?

— Да. Это функция для обеспечения конфиденциальности, чтобы можно было вести переговоры.

Она расслабляется, прислонившись ко мне.

— О, слава богу.

— И ты не была слишком громкой. Ты была идеальной, — говорю я. — А в эти выходные, когда кончала в постели, ты не издала ни звука.

— Я очень старалась не шуметь, — признается она с мягкой улыбкой на губах.

Я хмурюсь.

— Почему?

Ее глаза опускаются на мои лацканы, и Харпер тянется пальцами к атласному галстуку-бабочке. Смотрит на него, избегая взгляда.

— Не знаю, стоит ли говорить, — признается она.

Внутри меня разворачивается недоброе предчувствие.

— Это как-то связано с той коробкой?

Она кивает.

Я изо всех сил стараюсь не выдать реакцию.

— Все равно скажи. Если хочешь.

— Он говорил, — бормочет Харпер, сокрушенно улыбаясь моему галстуку, — что я слишком громкая. Поэтому старалась такой не быть.

Я застываю как чертова статуя. Заставляю себя не хмуриться, не шипеть, не протестовать. Но не могу сдержаться.

— Это самая тупая вещь, которую я когда-либо слышал. Гребаный Дин. Вот почему ты молчала в эти выходные?

Она кивает, и на лице появляется робкое выражение, которое так не вяжется с тем, что мы только что сделали, с моей рукой на ее голом бедре, с телом, прижатым к моему.

— Да.

— Не