Один неверный шаг - Оливия Хейл

— Не могу этого обещать.

От отчаяния я стону в трубку.

— Зачем ты это делаешь? Почему не можешь просто отпустить меня? В чем смысл, Дин?

Он молчит долгое время.

Словно я и вправду впервые поставила его в тупик.

— Ты ушла от меня, — говорит он. — И это был неверный шаг, — голос звучит уверенно, но в словах чувствуется едва заметная дрожь.

— Пошел ты, — шепчу я.

— Хорошего вечера в Лондоне, Харпер, — говорит он. — Наслаждайся едой. Я скучаю по твоей стряпне.

В трубке воцаряется тишина, и я кладу телефон дрожащей рукой. Озлобленность во мне настолько ощутима, что хочется кричать, плакать, крушить все вокруг. Что угодно.

Я тру глаз, но слезы уже перелились через край. Они бегут по щеке, и я спешу их смахнуть.

— Харпер, — говорит Нейт. Его голос звучит мягко в притихшей кухне, тишину которой нарушает лишь звук закипающей воды.

— Я ненавижу его, — яростно говорю я. Из-за новых слез трудно видеть, я так зла. — Ненавижу его, и я знаю, что Дин твой лу... твой лучший друг, но я так его ненавижу. Почему он просто не может меня выслушать? Почему не может оставить в покое?

Я не могу толком разобрать выражение лица Нейта. Но глаза направлены на мои, это я вижу, и тот быстро приближается.

В следующее мгновение его руки ложатся мне на плечи.

— Ты в порядке?

— Нет. Я в бешенстве. Я плачу, потому что злюсь, а не потому, что мне грустно. Хорошо? Потому что мне не грустно.

— Хорошо, — повторяет он. Его большой палец нежно гладит мою щеку, смахивая слезу. — Что он сказал?

— Как обычно. Он оплатил неустойку кейтерингу. И это сверх первоначального депозита, того, который не вернут, который внесли из его денег. Несколько недель назад я пыталась сделать платеж за площадку, и мне сказали, что они его уже получили! — я качаю головой и заставляю голос подчиниться. Он дрожит, и я ненавижу то, как шатко все звучит, как слабо. Я злюсь, черт возьми.

— Понимаю, — говорит Нейт. Но по голосу совсем не похоже, что он понимает. — И ты хочешь выплатить свою половину?

— Да! Потому что иначе... иначе Дин будет попрекать меня этим вечно.

— Как?

— О, он хитрый. Найдет способы. Например, продолжит звонить родителям или взывать к чувству вины из-за семьи... Он знает, что я хотела выплатить свою долю, чтобы быть свободной от любого долга. Но теперь это означает, что придется платить ему каждый месяц до конца моей... ну... пока не выплачу все, — я качаю головой. — Я так старалась уйти от него. И вот он снова появился! Делает это невозможным.

— Он хочет тебя вернуть, — говорит Нейт. — И в то же время наказать.

— Да, — я тянусь к бумажным полотенцам на кухонном острове и вытираю ими щеки. С губ срывается безрадостный смешок. — Боже, мне так жаль, что ты все это слышал. Я никогда не хотела втягивать тебя в... это.

— Открывать коробку, — тихо говорит он. — Ты хотела, чтобы она оставалась нетронутой где-нибудь в глубине полки.

— Да, — я выдыхаю, слезы прекращают течь. Вспышка гнева угасает так же быстро, как и пришла, сменяясь вялотекущим раздражением, которое чувствую с тех пор, как ушла от Дина. — Я знаю, что он значит... много для тебя.

Нейт пожимает плечами.

— Мы были друзьями.

— Ты должен был стать шафером. На свадьбе.

— Да, — говорит он. Но уголки рта приподнимаются в кривой, не совсем счастливой улыбке. — Думаю, мы оба знаем, что Дин в своих решениях руководствуется скорее расчетом.

Я моргаю, глядя на него. Я не знала, что Нейт это заметил.

— Я не идиот, — говорит он. — Я понимаю, когда люди хотят быть со мной ради меня самого, а когда им нужно то, что могут дать деньги или влияние.

— О, — говорю я, сглотнув. — Он и вправду всегда казался... ревнивым по отношению к тебе.

— В последние десять лет — особенно, — говорит Нейт. Он запускает руку в волосы и отводит взгляд в сторону плиты, где все еще кипит вода. — Не думаю, что кто-то из нас был... верным другом в последние несколько лет.

Я качаю головой.

— Ты ничего не сделал.

— М-м, — мычит он, но не похоже, что верит. Во взгляде появляется озабоченность. — Это часть причины, по которой ты все отменила? Свадьбу?

Я облизываю губы. Мы действительно собираемся об этом говорить?

Но Нейт — мой друг. И я больше не подозреваю, что он пойдет к Дину.

— Частично, — говорю я. — Но было и кое-что еще...

Нейт кивает и делает несколько шагов назад. К встроенному винному шкафу.

— Белое или красное? — спрашивает он.

Я с благодарностью улыбаюсь.

— Да, думаю, это понадобится. Белое? Для красного слишком жарко.

— Будет сделано, — он выбирает бутылку и жестом просит продолжать. И я продолжаю, опускаясь на кухонный стул. Наблюдая за тем, как Нейт разливает вино по бокалам.

— Все начиналось не так. Я имею в виду, ты же видел нас, верно? Нам было здорово вместе, — говорю я.

Челюсть Нейта напрягается, глаза сосредоточены на вине.

— Да.

— Но за последние годы я поняла... что потеряла себя. И стала тем, кто ему удобен. Мы проводили лето так, как хотел Дин, навещая по всему Восточному побережью всех тех, кого он хотел видеть. Я пыталась подать заявку на две стажировки до этой, одну в Бостоне и одну в Париже... и он отговорил от обеих. Сказал, что это было бы неразумно. И я поверила.

Дин никогда не позволил бы мне быть собой. И потребовалось много времени, чтобы проснуться и осознать это, а также понять, что каким-то образом приняла это до такой степени, что перестала точно знать, что или кто я есть.

Чего на самом деле хотела.

— Ты хотела на какое-то время уйти с прежней работы? — спрашивает Нейт. Он прислонился к одной из французских дверей, не сводя с меня глаз.

— Думаю, да. Даже если в то время сама этого не осознавала. Дин говорил, что сейчас не время... что я должна быть счастлива, раз имею работу с таким бесполезным дипломом, как искусствоведение, — я качаю головой, и от унижения становится трудно подбирать слова. Мне все еще неловко из-за того, свидетелем чего только что стал Нейт. Из-за того, что понял. — Дин заботился о многих вещах. Именно в его шикарную квартиру я переехала. И на его деньги покупались продукты. Он любил... тыкать ими в лицо. Иногда. И я терпела.

Голос Нейта звучит мягко.

— Он делал что?

Я прячу лицо в ладонях.

— О Боже. Так неловко