Один неверный шаг - Оливия Хейл

— Винтажного? — говорит Ричард. — Ту модель, что у вас, я помню еще новенькой.

— Владели такой?

— Боже, нет, — говорит он. — Цены и тогда были заоблачными, а сейчас просто преступны. Без обид.

— Никаких обид, — говорит Нейт. — Не хотите прокатиться на ней? Когда нога заживет.

Долгую секунду Ричард вообще не отвечает. Он услышал? Неужели предложение Нейта его как-то оскорбило? Я знаю, что нога, должно быть, болит, а Куинси — небольшой, но весомый груз на коленях.

— Я бы очень этого хотел, — говорит наконец Ричард, и его голос слегка дрожит от эмоций.

— Это что? — спрашивает Нейт несколько часов спустя, после того как мы помогли Ричарду и собакам добраться до дома, и я пообещала зайти завтра вечером, чтобы выгулять их. Нейт держит в руках гигантский пастернак.

Я закатываю глаза.

— Боже, какой же ты неотесанный.

— А ты у нас шеф-повар со звездой Мишлен.

— Вовсе нет. У меня просто есть некоторые базовые, но полезные навыки.

Он разглядывает большую сковороду-вок, стоящую на плите.

— Это не «базово». Но определенно полезно. Ты можешь жить здесь вечно?

Я смеюсь.

— Может быть. Если ты не против научиться кое-чему из этого.

— Я научусь всему, чему захочешь, — говорит он.

Я протягиваю большой нож и указываю на кухонный остров.

— Действуй.

— Овощи?

— Все до одного. Крошечными кубиками.

Он что-то напевает под нос, но делает именно то, о чем я просила. Вскоре комнату наполняет размеренный звук нарезки, а я принимаюсь отмерять пасту. Мне все еще слишком жарко, хотя солнце почти скрылось и ночь стремительно приближается. Кожа липкая на ощупь.

— Не могу поверить, — говорит он, будто прочитав мои мысли, — что предыдущий владелец не установил кондиционер, когда делал ремонт.

— Насколько я понимаю, в Великобритании это не так распространено.

— Нет. Но я должен был это предвидеть, — он смотрит на меня, на лице играет кривая ухмылка. — Знаешь, ты могла бы готовить в меньшем количестве одежды. Я бы не возражал.

Я выставляю длинную макаронину лингвини в его сторону.

— Это нарушило бы все виды санитарных норм и правил безопасности.

— Это частная собственность. Здесь их не существует, — его глаза блестят. — Представь, как горячо ты бы выглядела в одном только фартуке... и насколько прохладнее тебе бы стало.

— Я думаю, тебя это тоже касается, приятель, — говорю я.

Обе его брови взлетают вверх.

— Приятель?

— Ага, — говорю я, тоже улыбаясь. — Какие-то проблемы с этим? Приятель.

— Вообще никаких, чемпион.

Я смеюсь.

— Ладно, это ужасно. Старина.

Нейт тянется к цукини и начинает кромсать его. Улыбка освещает лицо, в груди становится тепло, а щеки начинают болеть. Так продолжается последние два дня, с самой премьеры фильма.

С той ночи, когда спал в моей постели... как и прошлой ночью.

Но это все. Ничего больше, чем просто сон в одной постели. Даже если потребность в большем живет внутри, она неизменна, как огонь, тлеющий под поверхностью. Подчеркивает каждое наше взаимодействие. Заставляет меня чувствовать головокружение, а сердце — колотиться быстрее.

Я знаю, что это такое, точно знаю, что это за чувство, и не нахожу в себе сил сожалеть о нем.

— Старина, — повторяет он. — Ладно, это было хорошо. Я повышаю ставки... дружище.

Я удивленно смеюсь, опуская пасту в воду.

— Дружище? Давненько я такого не слышала, бро.

— Бро? — повторяет он. — Я ненавижу...

Звонит телефон, и звук прорезает тишину кухни. Я убавляю огонь под водой для лингвини и тянусь к устройству, лежащему на кухонном острове. Мама упоминала, что позвонит еще раз во время перерыва, который как раз выпадает на вечер.

— Секунду, — бросаю я Нейту и нажимаю кнопку ответа, прежде чем проверить, кто это.

— Привет, Харпер.

Все во мне замирает при звуке голоса Дина на другом конце провода. Он кажется слишком близким. Будто стоит прямо рядом со мной.

— Рад, что дозвонился. У вас там вечер?

Я не могу смотреть на Нейта.

— Да. Я готовлю ужин.

— Что готовишь?

Я сглатываю.

— Лингвини. Что случилось?

— Мне нужен повод, чтобы позвонить тебе? — непринужденно спрашивает он. — Хотя не отвечай. Я сегодня разговаривал с кейтерингом.

— Правда? Я уже разработала...

— Что-то вроде плана платежей. Да, они сказали, — говорит он. — Но я не хочу, чтобы ты беспокоилась об этом. Я все уладил.

Ужас оседает во мне, как камень на дно пруда.

— Только не говори, что ты оплатил все полностью.

— Оплатил, — говорит Дин. — Неправильно заставлять их ждать, Харпер.

— Я не собиралась заставлять их ждать. Я собиралась выплатить все за четыре месяца, с процентами, и они сказали, что ничего страшного в этом нет...

— Меня устраивает уладить это самому, — перебивает он. — И кто знает, может быть, мы даже сможем получить какой-нибудь кредит на будущее, если наймем их снова. Обычно все забронировано.

— Дин, я говорила, что хочу оплатить свою половину. Говорила это снова и снова, — я провожу рукой по лицу, изо всех сил стараясь сохранить голос ровным. По ту сторону кухонного острова Нейт замер.

Черт. Он все это слышит. Видит. Стыд во мне смешивается с разочарованием.

— Не обязательно, — говорит он. — Я прикрою тебя, милая. Я всегда буду рядом.

— Нет, не будешь. И не можешь. В этом-то и весь смысл — мы больше не вместе.

— Да, не вместе, — говорит он. — И это было твое решение. Решение, которое я до сих пор не понимаю. Думал, нам было хорошо вместе. Разве я плохо с тобой обращался?

— Да, ты... дело не в этом. Я пыталась объяснить. Сказала все той ночью, — говорю я, — почему приняла такое решение. И я выплачу свою половину свадебных расходов.

— Хорошо, — говорит Дин, но умиротворяющим тоном, тем самым, который ненавижу больше всего. Звучит так, будто разговаривает с ребенком, который ничего не понимает. — Уверен, так и будет. В свое время. Спешить некуда, Харпер.

Только вот продолжит и дальше втискиваться в мою жизнь, пока долг не будет погашен. И теперь кредиторами являются не кейтеринговая компания или площадка. А он.

Когда все, чего я хочу — это крепко стоять на ногах.

И Дин знает это, черт возьми. Знает, что я захочу вернуть долг, и для этого придется поддерживать с ним контакт. Раздражение вспыхивает во мне так горячо и быстро, что на глаза наворачиваются слезы.

— Дин, — говорю я. — Ты звонил маме несколько недель назад. Не смей снова так делать.

В его голосе звучат нотки притворной обиды.

— Мы были почти семьей, Харпер. Мне не безразлична твоя мать. Они с Грегом тоже не понимают, что произошло.

— Не звони им