Один неверный шаг - Оливия Хейл

— Правда?

— Конечно, заводит, как и любого нормального, здорового мужика, — я качаю головой, пытаясь прогнать образ Дина перед глазами. Мысль о том, что он сказал это, что вообще намекал... что ему было позволено делать это с ней — пробовать на вкус, пировать между ног — и у Дина хватило наглости велеть помалкивать, когда она кончает. — Я думал, Дин человек получше.

Она посмеивается.

— Прости. Не хотела портить твое впечатление...

— Плевать, — говорю я. — Это не твоя забота. К тому же, если он потерял тебя, значит, явно сделал что-то не так.

Ее глаза смотрят в мои, и я не могу отвести взгляд от зеленой глубины. От мягкости в них и нерешительных эмоций, кружащихся внутри. Пальцы поглаживают атласную кожу на внешней стороне ее бедра. Она теплая.

— Думаю, все считают, что это моя вина, — тихо говорит она. — Не его.

— Ну, полагаю, все не знают всей истории, верно? — спрашиваю я. — Не стоит винить тебя в вещах, о которых ни хрена не знают.

Ее губы расплываются в улыбке.

— Тебе не стоит говорить такие вещи.

— И почему же? — спрашиваю я. — Это чистая правда.

Быстрые пальцы Харпер развязывают бабочку у меня на шее и скользят под ткань, касаясь кожи на горле.

— Мне нравится, когда ты со мной честен. Кажется, такое нечасто бывает с... другими.

Я приподнимаю бровь.

— Сомнительный комплимент?

— Нет, — говорит она с легким смешком. — Просто наблюдение. Думаю, у тебя много знакомых... людей, которые сочли бы тебя своим другом. Но не думаю, что ты так же быстро готов ответить взаимностью. Не верю, что считаешь многих из этих людей друзьями.

Ее слова кажутся весомыми, и я борюсь с их тяжестью несколько секунд, прежде чем один раз кивнуть.

— Возможно, так и есть, — говорю я. — Но тебя я считаю своим другом.

Другом, в которого безнадежно, мучительно и бесповоротно влюблен.

Все ее лицо смягчается от теплоты, которую я чувствую до мозга костей.

— Для меня это честь.

Слова уже крутятся на кончике языка. Жгучие, рвутся наружу, и я знаю, что они все разрушат. Но глядя на мягкость ее лица, на теплоту в глазах...

— Я хочу...

Раздается стук по перегородке от Андре с переднего сиденья. Я выглядываю наружу и вижу знакомый таунхаус. Глянцевая черная входная дверь в окружении двух кадок с самшитом и золотая цифра восемь в центре.

— Мы дома, — выдыхает она и толкает дверцу машины. Я выхожу следом, благодарю Андре и направляюсь в дом.

Я наблюдаю, как Харпер играет со щенками, выпускает их в сад, проверяет миски с водой... В шелковом платье и бриллиантовом колье, с волосами, все еще собранными в гладкий хвост.

Легко представить, что она навсегда останется здесь жить. Что это наш дом. Наши собаки. Наша жизнь.

Моя жена.

Это слово приходит само собой. Фантазия, о наличии которой я и не подозревал, пока не увидел, как она ходит по моей кухне, выглядя как кинозвезда.

Уже поздно, за полночь, и в доме почти везде темно. Будний вечер... иначе я бы предложил не ложиться. Заказать еду. Рухнуть на диван.

Я бы затащил ее в душ, вынул игрушку и подарил бы последний оргазм, прежде чем мы оба уснем.

Но сегодня, опять же, будний день... и усталая улыбка на ее лице, когда заносит Стэнли обратно в дом, подсказывает, что сейчас Харпер нужно кое-что другое. Отдых.

Мы прощаемся на лестничной площадке, собаки крутятся у ее ног, а под левым глазом все еще размазана тушь. Хочется протянуть руку и вытереть ее.

Я заставляю ее поднять голову, наклоняясь так близко, что наши губы почти соприкасаются... и шепчу:

— Хорошенько позаботься об игрушке.

Она несколько раз моргает.

— Позабочусь. Обещаю.

Оказавшись в комнате, я срываю с себя смокинг. Кожа под ним кажется слишком горячей. Утро должно начаться слишком рано, но тем не менее я иду в душ и прокручиваю в памяти события последних нескольких часов.

Самое горячее, что я когда-либо испытывал.

Она такая азартная, такая открытая, такая податливая... такая счастливая. Любящая приключения. Я никогда не встречал никого, кто вкладывал бы в это столько смысла, сколько она. Кто был бы так искренен в умении наслаждаться жизнью.

Кто так дорожил бы маленькими моментами, как она.

Я лежу в постели на спине и смотрю в потолок. Он кажется знакомым. То, что предшествовало этому — нет.

Старый.

Она говорила это всерьез, когда речь зашла об Остине Силвере. Пошутила, когда я обратил на это внимание, но... говорила всерьез.

Может быть, именно так она меня и видит. Но Дин — мой ровесник. Так что раньше ее это не беспокоило. Беспокоит ли сейчас? Я обещал Харпер никогда не открывать ту коробку, ту, что с ее прошлым. Но это не значит, что у меня нет вопросов.

Что произошло на самом деле? Что нужно Харпер от отношений? Чего она хочет?

Я провожу рукой по лицу. Черт побери, Дин. Поверить не могу, что этот сукин сын сказал, что она слишком громкая во время секса. Это знание осело в животе и уменьшает чувство вины, с которым я боролся с тех пор, как Харпер переехала.

Уменьшает значительно.

Он никогда не заслуживал ее.

Я знал это в самую первую ночь, когда Дин решил заговорить с ней, подошел и очаровал привлекательностью, юмором, деньгами и чисто американской улыбкой. Своей пьяной уверенностью.

Теперь она моя, думаю я.

Как бы меня ни хотела, каких бы отношений ни желала... дружбы, дружбы с привилегиями или того неуловимого «большего». Неуловимого «всего».

Телефон пиликает.

Я не собирался оставлять звук включенным, но раз уж он включен...

Я со вздохом тянусь, чтобы выключить его совсем.

Пока не вижу имя на экране.

Харпер: Хочешь поспать внизу?

Я закрываю глаза. Вдох. Выдох. А затем откидываю одеяло и спускаюсь по лестнице. Дважды стучу в дверь. Слышу тихий звук ее голоса.

— Входи.

Харпер сидит в постели, прямые волосы рассыпаны по плечам. До сих пор видеть это непривычно и странно. На ней майка на бретельках. А на шее — бриллиантовое колье, мерцающее в мягком свете ночника.

Обе собаки лежат рядом с кроватью, уставившись на меня. Короткий хвост Стэнли мягко виляет. Куинси настроен менее восторженно. Старший пес еще не определился с отношением ко мне.

— Эй, — шепчет она. — Кажется, я могу... замерзнуть.

Я обхожу кровать с дальней стороны и стягиваю футболку. Придется обойтись одними боксерами.

— Мы