Прятки с Драконом - Рина Рофи

чужим. Я был воплощением изначального врага. Тень из их старых сказок, которыми, наверное, пугали детёнышей. В их молчаливом осуждении, в их спрятанных за спины руках, сжимавшихся в кулаки, был весь груз нашей общей, неприглядной истории.

И каждый такой взгляд был ударом. Не по гордости — чёрт с ней, с гордостью. А по той хрупкой надежде, что, возможно, наша связь сможет всё это изменить. Сейчас же я видел лишь то, что всегда было — глухую стену непонимания и ненависти. Но я шёл. Потому что за этой стеной была она. Моя строптивая, горячая, невероятно глупая лисица, которая решила, что я мог бы предпочесть ей кого-то другого. И мне нужно было добраться до неё, чтобы растолкать эту стену. Или сжечь дотла. Лишь бы добраться.

Я подошёл к старцу, сидевшему на завалинке одного из крайних домов. Его лицо было испещрено морщинами, словно карта долгой жизни, а глаза цвета старого янтаря, смотрели не просто настороженно, а с глубоким, безмолвным знанием.

— Здравствуй, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на бурю внутри. — Не проходила ли тут девушка? В шортах и футболке, запыхавшаяся...

Он медленно, не торопясь, смерил меня взглядом с ног до головы. Воздух вокруг стал гуще.

— Андор Всеславский, — произнёс он, и моё имя на его устах прозвучало как приговор. — Наследник Чёрного. Зачем тебе девушка?

— Она... ученица Академии, — я чувствовал, как его проницательный взгляд буравит меня, выискивая ложь. — Сбежала. Я должен её найти.

Старец не моргнул.

— Я спросил: «Зачем тебеона?»

Я сглотнул. Ком в горле мешал дышать. Он чувствовал это. Чувствовал, что я не договариваю главного. Что за формальной причиной крылась та самая, древняя и неумолимая правда, которую его народ, возможно, ненавидел больше всего. Признать это здесь, сейчас, перед ним, было всё равно что сорвать с себя доспехи и подставить горло под клинок, но отступать было некуда, правда была единственным ключом, что мог отпереть эту дверь.

Я выпрямился во весь рост, встречая его взгляд. В моих глазах уже не было просьбы. Была констатация факта, такого же неоспоримого, как смена времён года.

— Она... — я сделал паузу, и слово, тяжёлое и окончательное, повисло в воздухе. — Она моя пара.

Тишина, последовавшая за этим, была оглушительной. Казалось, даже ветер перестал дуть, затаив дыхание. В глазах старца что-то промелькнуло — не удивление, нет. Скорее... глубокая, бездонная горечь и понимание. Понимание того, что старые раны сейчас могут быть расторгнуты вновь. Или, возможно, начать наконец затягиваться. Всё зависело от того, что будет дальше.

— Даже если б она проходила здесь, я бы тебе не сказал, — старец произнёс это тихо, но с такой несгибаемой твёрдостью, что по моей спине пробежал холодок.

Я сглотнул. Пустота внутри, казалось, поглотила всё. Этот путь заходил в тупик.

Но он не закончил. Он смерил меня долгим, пронизывающим взглядом, словно взвешивая на незримых весах всю тяжесть моих намерений, всю глубину моей боли. Потом медленно, устало вздохнул. В этом вздохе была тяжесть веков и горькая мудрость.

— Нет, — произнёс он, и слово прозвучало как печать. — Дианы здесь не было.

Отчаяние, острое и жгучее, снова сжало сердце. Но я уловил что-то в его тоне. Какую-то... неуверенность?

— Ты знаешь? — вырвалось у меня, голос сорвался на хриплый шёпот.

Старец усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Лишь та самая, древняя горечь.

— О, дружочек, — покачал он головой, и в его взгляде мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее жалость. — Да я смотрю, ты плохо легенды кицуне знаешь, наследник Всезнающего.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как дождь в сухую землю.

— Дочь двух могущественных кицуне, наследница объединённого рода... — его голос стал пророческим, глухим, будто доносящимся из самой толщи времени. —...станет парой дракону и мир принесёт обоим народам.

От этих слов воздух перестал поступать в лёгкие. Я знал, что наша связь — не случайность. Но слышать это здесь, из уст старого кицуне, на земле её предков... Это было уже не просто знание. Это была Судьба с большой буквы. Неумолимая, как течение реки.

— Так где она? — просипел я, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Не от страха. От осознания масштаба. Наши ссоры, наши страсти, наши побеги — всё это было лишь мелкими волнами на поверхности этого древнего, могучего течения.

Старец снова посмотрел на меня, и теперь в его взгляде читалось нечто иное — не враждебность, а тяжелое принятие.

— Если Пророчество говорит, что она твоя пара... — он медленно поднял руку и указал куда-то в сторону тёмного, старого леса на окраине полей, —...то разве может она убежать от тебя по-настоящему? Ищи, дракон. Но помни — ты ищешь не свою собственность. Ты ищешь ту, что несёт мир на своих хрупких плечах. Обращайся с ней соответственно.

Я кивнул. Коротко, без слов. Благодарность была неуместна. Это был не подарок, а... испытание. Направление, в котором нужно было двигаться, но путь сулил лишь боль.

— Все печали утолит озеро, что скрыто в глубине леса, — проговорил старец, и его голос стал глухим, будто доносящимся из самой чащи. — Оно покажет самые потаённые страхи, разобьёт сердце... а потом заберёт боль.

Его слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые, как предсмертный вздох. Это не было убежищем. Это была ловушка для души. Место, где можно утонуть в собственном отчаянии, позволив ему поглотить себя без остатка.

— Если она решила спрятаться, то искать её стоит там.

Сердце сжалось от новой, леденящей догадки. Она не просто убежала. Она побежала туда, где боль становилась осязаемой. Где можно было увидеть свои худшие кошмары и... сдаться им. Чтобы больше ничего не чувствовать. Повернувшись, я уже не видел ни старца, ни домов. Передо мной был лишь тёмный, молчаливый лес, манивший своей густой, непроглядной тенью. Он звал. И он обещал страдание, но что значила любая боль по сравнению с мыслью, что она там, одна, готовая позволить этому озеру разбить её сердце и унести её — ту, что была самой яркой и огненной частью моей собственной души?

Я шагнул вперёд, под сень древних деревьев. Лес поглотил меня. И с первым же шагом по влажной, прелой листве я почувствовал её. Не ясно, не отчётливо. Как далёкое, искажённое страданием, эхо.

Я шёл на этот зов, готовый пройти через все её страхи, готовый увидеть свои собственные, лишь бы добраться до неё прежде, чем озеро выполнит свою миссию и заберёт её боль, забрав заодно и всё, что делало её ею.