Дикие сердца - Джессика Питерсон

– С таким телом ты ни с кем не был?

– Был занят другими делами. – Я смеюсь. – Но этот вид занятости мне нравится.

Молли откидывается назад, когда я зажимаю ее клитор между большим и указательным пальцами и слегка потягиваю.

– Кэш.

– Я надену презерватив, если ты хочешь. Без вопросов. Но я хочу чувствовать тебя. Всю тебя. – И да, может быть, фантазия о том, чтобы зачать ребенка с ней, возбуждает меня слишком сильно. Может быть, я хочу быть с Молли не просто мимолетно. Это не просто секс на одну ночь. Я не знаю, кто я для Молли, но точно не друг, с которым она иногда спит.

Темнота в ее глазах сгущается. Теперь они почти черные, один сплошной зрачок.

– Мои результаты такие же, как у тебя. И я пью таблетки. И я знаю, где ты живешь, если что-то случится, так что…

Мои бедра дергаются, член пульсирует в руке.

– Ты правда думаешь, что я сбегу, если ты залетишь от меня?

Это чертовски странный вопрос. Вопрос, который я не должен задавать дочери Гаррета Лака.

Но Молли только понимающе улыбается.

– Нет, Кэш, ты не сбежишь. Но я думаю, что ты больше не позволишь мне ездить на лошадях.

Я смеюсь, чувство в груди такое легкое и широкое, что я чуть не лопаюсь.

– Ты теперь ковбойша, милая. А ковбоев не укротить. И не посмею пытаться.

Теперь Молли смеется, а я почти задыхаюсь от переполняющих меня эмоций.

– Ты мне нравишься, Кэш Риверс, – говорит она, ее лицо смягчается.

Я собираю двумя пальцами ее влагу. Поглаживаю клитор еще пару раз, прежде чем провести рукой по ее соску.

– Сейчас ты будешь любить меня еще больше, Молли Лак.

– Ты ужасен… – она вскрикивает, когда я наклоняюсь, чтобы обвести языком ее сосок, – такой самодовольный, да?

– Нет, милая. Просто честный.

Затем я обхватываю ее талию и подтягиваю выше на кровать. Молли ахает. Я забираюсь на нее, мой член тяжело повисает между нами, пока я захватываю ее рот в жарком, страстном поцелуе. Я удерживаю ее связанные запястья одной рукой. Другой рукой дотягиваюсь до ее колена и приподнимаю его, раздвигая ноги шире.

Мы смотрим вниз одновременно. Ее промежность блестит в свете лампы.

– Красиво. – Я смотрю ей в глаза. – Эта красивая киска кончит на моем члене, слышишь? Я хочу это почувствовать.

Молли хмурится, ее брови изгибаются, словно от боли.

– Я хочу почувствовать, как ты кончаешь во мне.

Член пульсирует. Не уверен, что когда-либо был так возбужден.

Взгляд Молли мечется. Она только что призналась в чем-то, что, как мне кажется, никому не говорила, – и хочет знать, что я об этом думаю.

Наклонившись, я провожу носом вверх по ее шее. Останавливаюсь, чтобы поцеловать ямку под ухом.

– Да, мэм. – Мой голос звучит хрипло.

Молли стонет.

Я тянусь вниз и обхватываю себя рукой. Член горячий. Дрожу, но все равно умудряюсь провести головкой по ее клитору. Я чертыхаюсь сквозь стиснутые зубы, чувствуя ее мягкую влажную кожу.

Молли двигает бедрами, прося больше.

– Помни, что я сказал, – выдыхаю я. – Ты кончаешь на моем члене.

Затем я пристраиваюсь к ее киске. Молли подается вперед одновременно со мной, ее киска поглощает мою головку.

– О, Кэш. – Молли смотрит туда, где соединяются наши тела. – Ты так, черт возьми, хорош.

Я всего на дюйм, может быть, два, внутри ее, но ее киска уже сжимает меня так, что я задыхаюсь. Наклонившись, чтобы поцеловать Молли в губы, я медленно погружаюсь в нее полностью.

– Ты идеальна, милая.

Она издает высокий, мягкий звук, прижавшись губами к моим. Я продолжаю удерживать ее запястья, опускаясь ниже и используя мышцы пресса, чтобы сохранить равновесие.

Жар ее сосков, прижатых к моей груди, сводит с ума. Она такая мягкая. Мягкая, но не боится делиться этой мягкостью со мной.

Я теряю контроль.

Я отклоняюсь назад и поднимаю голову. Смотрю Молли в глаза и двигаю бедрами, медленными, глубокими, неторопливыми толчками, от которых мы оба задыхаемся. Мои яйца издают непристойный шлепок о ее киску, когда я погружаюсь в нее до основания.

Жар, с которым она поглощает меня, сводит с ума. Я отступаю и снова вхожу в нее. Молли кричит, но я заглушаю ее крик влажными, хаотичными поцелуями. Я трахаю ее жестко. Безжалостно. Толчок за толчком, от которых мой живот сжимается, а сердце воспаряет.

Я хочу трахнуть ее так, чтобы она забыла о своей грусти. О сожалениях. О том, что она сделала и не сделала в прошлом.

Чтобы она больше не посмотрела ни на кого другого.

Оттрахать ее так хорошо и тщательно, чтобы она осталась.

Я не тороплюсь, но вхожу глубоко, изголовье кровати стучит о стену в такт моим движениям.

Молли полностью в моей власти: руки связаны, мое тело прижимает ее к матрасу. Но она все равно двигается вместе со мной, грациозно качается в такт толчкам.

Она проводит языком по моей шее, и мурашки бегут по рукам и ногам.

Чувствую, что почти готов. Жар поднимается по члену и собирается в головке.

Ни за что Молли не кончит первой.

Прервав поцелуй, я закидываю ее ногу себе на плечо и трахаю под новым, более глубоким углом. Крики Молли превращаются в вопли.

Чувствую, как ее киска растягивается вокруг моего члена. Я играю с ее клитором и ускоряю темп толчков.

– Дай мне прочувствовать это, ковбойша, – грубо провожу я пальцами по ее клитору.

Ее киска пульсирует вокруг моего члена. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать Молли в губы. Наши языки сплетаются. Ее бедра бешено дергаются, приближая меня к окончанию.

– Сейчас, – рычу я. – Кончай сейчас, Молли. Я чувствую тебя. Давай, милая. Давай, черт возьми.

Два диких удара сердца спустя она кончает.

Ее киска сжимается вокруг меня. Молли стонет мое имя. Я кричу, ощущение ее пульсации вокруг члена вызывает взрыв чувств. Волна удовольствия бежит вниз по моему позвоночнику. Голый. Грубый. Я уже чувствую, как из нее течет, когда ее нога сползает с моего плеча.

Наша сцепка такая тугая, что это почти больно.

Давление сводит меня с ума. Молли сопротивляется моей хватке на запястьях, выгибаясь подо мной. Ее стоны становятся умоляющими, глаза крепко зажмурены.

Это плохо, что я горжусь тем, что заставил ее кончить так сильно?

Я продолжаю целовать ее. Продолжаю двигаться в ней так ровно, как могу. Но теперь трясусь я.

– Твоя очередь, – шепчет она мне в губы. – Давай, Кэш. Пожалуйста.

Она никогда не бывает вежливой за пределами спальни. Но когда я прижимаю ее к