Охота на жену - Юлия Гетта

Моргаю несколько раз, решив, что мне показалось. Но нет. В доверенности всё именно так, как я увидел.

Поднимаю глаза, вопросительно уставившись на Монгола. На его мерзкой роже — самодовольная ухмылка.

— Да, твоя верная шестёрка оказалась не такой уж верной, — скалит зубы эта мразь.

Я не смею поверить. Щегол не мог. Я же его сто лет знаю…

— Хорошо, я подпишу это, — произношу, не понимая ни черта. Как такое могло случиться. Я же ему доверял больше, чем себе… — Но сначала отпусти Таню. Пусть её отвезут в город, в мой дом. Я должен убедиться, что она в безопасности. После этого всё подпишу.

— Ты не в том положении, чтобы диктовать условия. Я и без твоей подписи получу всё, что нужно. Но ты можешь немного упростить мне эту задачу. Если не хочешь, чтобы твоя училка пострадала.

— Я тебе слово даю, что всё подпишу. После того, как ты её отпустишь.

Монгол кивает одному из своих бугаёв, тот уходит. И через минуту затаскивает в дом Таню, держа за волосы.

Я подрываюсь на ноги на резком скачке адреналина, дёрнув за собой стул, но мне тут же втыкают в лоб дуло автомата и усаживают обратно.

До боли в челюсти сжимаю зубы. Все жилы в теле напрягаются, как канаты, кажется, сейчас лопнут.

Таню бросают на пол, под ноги Монголу.

Она пытается встать, но выходит только на четвереньки. Поднимает голову и смотрит на меня ошалевшими от страха глазами. Волосы растрепаны, губа треснута, по лицу размазана засохшая кровь. Светлый брючный костюм весь в грязи.

Я ненавижу себя в этот момент лютой ненавистью. Едва шевеля губами, произношу: «Прости».

60. Моей ненавистью можно сжигать города

Монгол поднимается со своего кресла, хватает пятернёй мою Мышку за волосы, заставляя встать на колени и прогнуться в спине. Таня вскрикивает от боли. Меня выкручивает от её крика.

— Смотри, какая красивая, — с похабной ухмылкой разглядывает её ублюдок, повернув к себе лицом. — Интересно, хорошо сосёт? А, красавица, ты хорошо сосёшь? Отвечай, когда с тобой разговаривают! — Бьёт её по лицу. Таня падает обратно на пол.

Я ещё ни разу в жизни не испытывал настолько сильной жажды уничтожить человека. Хотя человеком эту мразь не назовёшь даже с натяжкой. Мне хочется выпустить ему кишки. Только этого было бы недостаточно. Да блять, я даже не знаю ни одного подходящего наказания, которое этот ублюдок заслуживает!

Судорожно пытаюсь заставить свою башку работать. Но что я могу сделать с привязанными к стулу ногами и дулом автомата у виска? Ситуация кажется безвыходной. Как только я подпишу доверенность, Монгол положит и меня, и Таню. В лучшем случае. В худшем нас ждёт что-то пострашнее. О жестокости этого ублюдка в городе ходят легенды.

Но я к этому готовился, когда ехал сюда. Мне нужно было убедиться, что шанса спасти Мышку не осталось.

Таня притаилась на полу, её бьёт крупная дрожь. Но она жадно ловит мой взгляд. Цепляясь за него, как за соломинку. И я смотрю не мигая в её испуганные глаза. Мне хочется, чтобы она услышала мои мысли. Чтобы узнала, что я сожалею. Что я ещё ни о чём в жизни так не сожалел. И что я приехал сюда сдохнуть вместе с ней. Чтобы она не проходила через это одна. Конечно, вряд ли ей от этого станет легче… Но легче будет мне.

— Будь мужиком, отпусти девушку и разговаривай со мной, — цежу я сквозь зубы, переводя взгляд на ненавистную рожу Монгола. — Что ты как мразь последняя?

— За мразь ты, гнида мелкая, ответишь, — с презрением рычит он, снова хватая Таню за волосы. Я мечтаю переломать каждый его палец, впивающийся в её загривок. Мышка шипит и жмурится от боли, раздирая мне сердце. — Последний шанс тебе даю, подписывай бумаги, или твою шлюху сейчас выебет каждый, кто находится в этой комнате. Ну? Вперёд! Нет? Гарик, давай-ка, иди начинай.

Один из шкафов с поганой ухмылкой шагает к Тане, на ходу принимаясь расстегивать ширинку на брюках.

— Стоп! — не своим голосом выкрикиваю я.

Мои руки будто окаменели. Непослушными пальцами сжимаю ручку и ставлю росчерк на доверенности в нужном месте. А рядом должен будет расписаться Рома. Жаль, что мне уже никогда не узнать, как же так вышло-то, блять, а?

Подходит очкарик, подсовывает мне ещё какие-то документы, я везде оставляю свои автографы, не глядя.

Это фиаско. Впервые в жизни я так сильно облажался по всем фронтам.

А самое поганое, я понимаю, что и добившись своего, Монгол может сделать с нами всё что угодно. Забавы ради.

Очкарик забирает у меня все бумаги. Просматривает, кивает Монголу. И после этого тот прикладывает Таню кулаком по затылку. Она обмякает и падает на пол.

— Как говорится, спасибо за сотрудничество, — мерзко лыбится он.

В мой висок по-прежнему упирается дуло автомата, а тот ублюдок, которого Монгол назвал Гариком, подходит сзади и снова стягивает мне руки за спиной острым куском пластика.

— Ты обещал отпустить её, — напоминаю я, впиваясь в Монгола невидящим взглядом. Перед глазами красная пелена.

— Так я вот, отпустил, — с деланным недоумением разводит руками тот и указывает на валяющуюся без сознания Таню, — больше не держу. — Подходит ко мне и сам лично приставляет ко лбу ствол.

— Значит, слово твоё ничего не стоит, — с презрением выплёвываю я. Моей ненавистью можно сжигать города. — Как и ты сам.

— Запомни, щенок, ты — никто, чтобы мне перед тобой слово держать, — со злобной рожей тычет он мне пушкой в лицо. — Ты сейчас сдохнешь, а никто даже и не заметит. И ничего от тебя не останется, даже прах твой никто не найдёт. — Снова втыкает дуло мне в лоб и взводит курок.

— Я тебя с того света достану, мразь. Клянусь тебе, — обещаю я ему напоследок.

— Знаешь, а я передумал тебя убивать, — вдруг весело заявляет эта тварь. — Жалко на тебя, гниду, патрон тратить. Не заслужил ты его. Пошли, — делает знак рукой своим амбалам.

И все они один за другим покидают дом. А я не понимаю, радоваться мне, или готовиться к худшему. Что ещё за хуйня происходит? В чудеса верится слабо.

Мы с Таней остаёмся вдвоём.

— Тань. Таня, — зову я её, но она никак не реагирует. — Мышка. Мышечка… Любимая моя…

Пытаюсь подпрыгнуть на месте, встаю вместе со стулом, заваливаюсь на бок, пытаясь сломать его, но ничего не выходит.

Не знаю, надолго ли они нас тут оставили и