Охота на жену - Юлия Гетта

И вскоре я получаю подтверждение своим мыслям. За разбитым окном мелькает фигура в камуфляже с большой канистрой в руках, и доносятся звуки расплёскиваемой жидкости. В нос бьёт резкий запах бензина.

Вот так просто. Нас решили сжечь. Даже не потрудившись пристрелить для начала. И наверняка никуда не уедут, пока дом не сгорит дотла.

Чёрт, как же хуёво заканчивается моя жизнь!

Ещё спустя минуту дом охватывает огнём. Теперь это огромная адская печь, в которой нам с Таней уготована жестокая участь поджариться живьём.

Если повезёт, задохнёмся от дыма раньше, чем огонь доберётся до нас.

Только я почему-то не сдаюсь. Не могу смириться. Бьюсь как рыба об лёд, всё ещё не оставляя надежды сломать стул. Но он, сука, крепкий, будто из железа сделан. Или у меня просто уже нет сил…

Становится всё жарче. Деревянные стены старого дома лижет огонь, врываясь через окно в комнату.

Но тут во время сотой по счёту попытки освободиться я вдруг чувствую какой-то посторонний предмет в ботинке. И вспоминаю, что перед тем, как поехать сюда, засунул в носок нож.

Судорожно пытаюсь достать его. Изгибаюсь, как чёртов ниндзя, тянусь связанными руками к щиколотке. Не знаю, каким чудом, но мне это удаётся. Разрезаю пластик, сковывающий запястья, освобождаю ноги.

И бросаюсь к Тане. Она всё ещё лежит неподвижно. Обхватываю её голову руками, судорожно целую в губы.

— Милая моя, ты жива?

Она не отвечает, нащупываю пульс на шее — бьётся.

— Давай, вставай, родная, нам надо уходить отсюда!

Пытаюсь взять её на руки, но сил не хватает. Падаю вместе с ней обратно на пол. Со лба ручьями стекает пот. Дым режет глаза, разъедает лёгкие.

Огонь уже повсюду. Поздно.

61. Не хочу умирать!

Мы идём по пустынному пляжу рука об руку с мамой. Как ещё давно-давно в детстве, когда я была совсем маленькой. Это даже не моё воспоминание, а папа много раз рассказывал, и мне казалось, будто я тоже помню этот момент. А может, и на самом деле помню…

Не верится, что я снова шагаю с ней рядом. Безумно интересно, как она сейчас выглядит? Пытаюсь задрать голову и рассмотреть её лицо, но солнце ужасно слепит глаза. Ничего не видно. Но я точно знаю, это она. Моя мама.

Меня переполняет невероятной радостью от осознания этого факта. Вот только есть одна проблема — на пляже становится всё жарче. Солнце печёт так, что просто невыносимо. А до воды ещё далеко. Идти и идти.

— Мама, мне очень жарко! Мама! — пытаюсь докричаться я до неё, но мои голосовые связки будто сломались. Отказываются работать. И вместо обычного звука моего голоса, выходит только сдавленный, едва слышный шёпот.

Но мама всё равно меня почему-то слышит.

— Потерпи, доченька, скоро будет хорошо, — ласково обещает она.

Но вопреки её заверениям мне вдруг становится страшно. Даже жутко. Потому что я вдруг вспоминаю, что мама давно умерла.

— Нет! — пытаюсь запротестовать я, изо всех сил выдергивая из её ладони свою руку. — Нет! Не забирай меня! Мне нужно назад! Там Серёжа совсем один! Он в опасности! Я нужна ему! Нужна ему!

Но вместо голоса снова только ненавистный шёпот. От которого горло болит.

Я начинаю кашлять. Громко. Кажется, грудную клетку скоро просто разорвёт от этого проклятого кашля!

Пляж куда-то исчезает. Видение рассеивается, никакой мамы рядом больше нет. Но мне всё ещё чудовищно жарко. И горло всё ещё дерёт.

С трудом разлепляю слезящиеся глаза, а вокруг… Творится какой-то ужас. Всё горит. Случился пожар⁈

Пытаюсь встать, но не могу пошевелиться. На мне лежит кто-то. Кто-то большой и тяжёлый. И до меня доходит вдруг, что это Серёжа!

— Серёжа! — выкрикиваю я что есть сил. И на этот раз мой голос наконец-то звучит громко, даже несмотря на жуткий треск кругом.

Лицо любимого вмиг оказывается напротив моего. Я его почти не вижу из-за слезящихся глаз. Из-за дыма и смрада. Но я точно знаю, что это он. Чувствую.

Серёжа сжимает меня в объятиях крепко-крепко. Обхватывает грубыми ладонями моё лицо.

— Мышка… Ну зачем ты очнулась? — В его охрипшем голосе невыносимая боль.

Мерзкий кашель снова начинает душить меня, не позволяя ответить. Когда он наконец отступает, меня накрывает паникой.

— Серёжа, мне очень жарко! Помоги, пожалуйста, — умоляю я, — давай скорее уйдём отсюда!

— Поздно, — тихо отвечает он. Но я всё равно слышу. — Везде огонь. Выбраться невозможно.

Я машинально оглядываюсь. И быстро понимаю, что Серёжа прав. Из этого ада нет выхода. Нам не спастись.

Меня охватывает таким нечеловеческим ужасом, что даже когда я оказалась в лапах бандитов — и наполовину не испытывала ничего подобного.

Не хочу, не хочу так умирать!

— Прости… — обнимает меня Серёжа. Прижимает мою голову к своей груди, баюкает. — Прости меня за всё… Я найду тебя в следующей жизни. Клянусь. И я больше не буду таким идиотом.

— Нет, нет, — со всхлипом протестую я, упираясь в его грудь ладонями. Но он продолжает, как ни в чём не бывало, не обращая на это никакого внимания.

— Я буду любить тебя. Буду работать на заводе, никакого больше криминала, обещаю. У нас всё будет хорошо. Родим кучу маленьких детишек… У нас всё будет замечательно. Я клянусь тебе, моя Мышка.

— Нет, я не хочу умирать! Я не успела ещё в этой жизни пожить как следует! Я ведь только что нашла тебя!

Серёжа всё сильнее укутывает меня в свои объятия. Будто хочет укрыть собой от огня. Но меня это совсем не устраивает! Я уверена, что ещё можно как-то спастись!

Лихорадочно отталкиваю от себя руки любимого, собираясь хоть за шиворот вытаскивать его отсюда, если потребуется. Ощущаю в себе непонятно откуда взявшийся прилив сил.

И тут вдруг меня осеняет: я же видела люк на полу, когда лежала под ногами у того бандита! Ещё боялась, что нас убьют и туда скинут!

— Погреб! — громко выпаливаю я. — Тут есть погреб!

— Где? — подскакивает на колени Сергей.

— Где-то здесь… Я видела люк на полу… В доме, где я живу, точно такой же!

Мы оба начинаем шарить руками по полу и вскоре находим практически вросшую в старую доску металлическую ручку люка.

Ломая ногти и раздирая пальцы до крови, пытаемся открыть его. И каким-то чудом нам это удаётся. В полу появляется чёрная дыра, из которой тянет спасительной прохладой.

В мгновение ока мы оба проваливаемся туда. Приземляемся жёстко, но я