Охота на жену - Юлия Гетта

не чувствую боли. Наверное, лестница от времени сгнила, а может, её там и вовсе не было. Но главное, что огню теперь до нас не добраться. Мы в огромном земляном мешке под домом.

Погреб оказался действительно большим и глубоким, намного больше, чем в моём доме. На миг во мне даже вспыхнула надежда — вдруг есть другой выход наружу, прямо на улицу? Но нет, так сильно нам не повезло, к сожалению.

Лишь одни дощатые полки на стенах, сплошь затянутые паутиной.

Мы с Серёжей забиваемся в самый дальний безопасный угол. Красно-жёлтое зарево освещает внутреннее пространство погреба сквозь отверстие в полу, через которое мы сюда попали. Оно так и осталось открытым. И я вдруг с ужасом понимаю, что мы спаслись от одной страшной участи, но обрекли себя на другую… Похоже, мы умрём от голода и жажды. Ведь нам из этой ямы ни за что не выбраться, даже когда пожар потухнет. Слишком высоко. А лестницы нет…

62. Несварение

Я сижу в Серёжиных объятиях, опираясь спиной на его грудь. Под нами — деревянные доски, которые Сергей сорвал со стен погреба, чтобы сделать своеобразный настил. Потому что земляной пол был слишком сырой. Так что теперь нам почти уютно.

В отверстии люка на потолке полыхает огонь, словно в печке или большом камине. Сейчас он греет нас. Но спустя время потухнет. И станет холодно и темно.

— Интересно, как там Артёмка… — озвучиваю я свои мысли. Теперь, когда угроза собственной жизни миновала или, точнее, отодвинулась на неопределённый срок, с удвоенной силой вернулась тревога о мальчике. Наверное, Тёмочка всё ещё в больнице. Совсем один. А я здесь. И ничем не могу ему помочь. Только бы его мама не умерла…

— Я был у него, — неожиданно отвечает Сергей. — Не переживай, держится молодцом. Хороший пацан. Правильный.

— Ты был у него? — удивлённо переспрашиваю я, оборачиваясь и заглядывая Серёже в глаза.

— Да. Тебя искал. А Тёме я не понравился, — усмехается он невесело. — Обещал устроить мне проблемы, если обижу тебя.

— Ох, малыш… — невольно улыбаюсь я. Но в следующую секунду улыбка застывает на моих губах. И сердце на миг перестаёт биться. — Ты искал меня? — с неверием спрашиваю я.

В голове вдруг складывается картина. Как именно Серёжа оказался в этом доме привязанным к стулу. Эти люди похитили меня, чтобы заставить его сделать то, что им было нужно? И потом убить…

— Да, — тихо отвечает любимый.

Некоторое время мы молчим. Я нахожу руку Сергея и переплетаю наши пальцы. Пытаюсь осознать, насколько же я дорога для него, раз он поехал за мною на верную смерть. И я шокирована этим открытием настолько, что просто не могу поверить.

— Тань. Расскажи мне, как всё было, — просит Сергей после паузы, вновь нарушая тишину.

Я вздыхаю.

— Лучше тебе не знать, — отвечаю шёпотом, вспоминая пережитый ужас.

— Я должен знать, Таня.

Снова вздыхаю. Теперь мне стыдно, что я не позвонила Серёже, когда узнала о Тёмке. Подставила, получается, и его, и себя… Но я даже представить не могла, чем может обернуться такой поступок.

— Мне позвонили из школы и сказали, что Артём попал в больницу с ожогами, а его мать в реанимации в тяжёлом состоянии. Кроме неё у него больше никого нет. Я должна была сообщить тебе… Но побоялась, что ты не позволишь мне поехать к Тёме. Думала попробовать проскользнуть мимо охраны. Но тут приехал Рома… Я объяснила ему ситуацию, и он сказал, что отвезёт меня в больницу. Я сразу заметила, что он выглядит как-то странно, не как обычно. Но из-за переживаний за Тёмку не придала этому значения. До больницы Рома меня не довёз, остановил машину в проулке, сказал, что ему надо кому-то срочно позвонить, и вышел. Его долго не было, я начала нервничать. Потом в проулок заехала другая машина и встала рядом с нашей. Рома вернулся и сказал, что дальше я поеду с ними.

Серёжа шумно выдыхает, чувствую, как напрягаются мышцы в его теле подо мной.

— Дальше, — сухо требует он.

— Я сразу заподозрила что-то неладное и попыталась сбежать. Но из той машины выскочили двое мужчин. Догнали меня. Я закричала и начала отбиваться, и тогда меня ударили по лицу, повалили на землю и воткнули какой-то укол в ногу. Сознание поплыло, и я отключилась. Очнулась на полу в машине. Было уже темно. Попыталась встать, но меня толкнули обратно и приказали лежать. Очень болела голова и хотелось пить. Но я боялась попросить воды. Потом меня на какое-то время закрыли в машине одну. Я нашла бутылку воды под сиденьем и напилась. Стало легче. Искала способ выбраться, пыталась разбить окно ногами, но ничего не вышло. А когда рассвело, за мной пришли… Дальше ты уже знаешь.

Серёжа молчит какое-то время. Зарывается пальцами в мои волосы, утыкается носом в мой затылок.

— Бедная моя девочка, — наконец хрипло произносит он. — Представляю, как ты испугалась. Я так виноват перед тобой…

— Ты не виноват. — Я кладу голову ему на плечо. Снова нахожу его руку, прижимаю к своей щеке. Глажу пальцами тыльную сторону ладони. Шершавую от множества мелких шрамов, испещряющих костяшки пальцев.

— Виноват, — упрямо повторяет он. — Это я втянул тебя в это дерьмо. Ты не должна была оказаться здесь. Ты добрая. Хорошая. Детей любишь. Заботишься о них. И дети тебя тоже любят. Тёма вон глотку готов перегрызть за тебя. И я уверен, это не пустые слова были с его стороны. Он бы точно устроил тёмную любому, кто тебя обидел. А я что с тобой сделал? Ты чуть не умерла из-за меня. Чуть не сгорела заживо, — последние фразы цедит сквозь зубы.

— Ну хватит, — вздыхаю я, разворачиваясь полубоком и прижимаясь щекой к его груди. — Ты не мог знать, что этим всё закончится. Пытался меня защищать. И ты приехал за мной. Не бросил.

— Да, может быть, — соглашается он, приникая губами к моему затылку и согревая его тёплым дыханием. Пальцы Серёжи скользят по моей спине, гладят её, и нет ничего в мире дороже этих прикосновений. — Но я не имел права обращаться с тобой, как с игрушкой. Я такая свинья, Таня. Я не заслуживаю твоей любви.

— Перестань сейчас же, Серёж, — начинаю сердиться я. — Мы оба в чём-то были неправы. Что было, то прошло. В конце концов, ты это не специально.

— Вообще-то, специально.

Поднимаю голову и ошарашенно смотрю ему в лицо.

— В смысле? Я не понимаю.

— Я всё подстроил.

— Что ты подстроил? — с нехорошим