Охота на жену - Юлия Гетта

истерикой, и я всё ему рассказала. Как на исповеди. И как влюбилась в тебя без памяти. И как ты поступил со мной. И про выкидыш. Женя мне тогда искренне посочувствовал. Довёз меня до подъезда, обнял на прощание. И после этого пропал. Ни разу больше не позвонил, не написал, хотя до этого всё пытался помириться. А ведь тоже клялся в любви, как и ты. Не было между нами ничего. Я сказала тебе, что спала с ним, только потому, что мне невыносимо хотелось сделать тебе больно. Чтобы ты ощутил хоть сотую долю того, что пережила я…

— Ты должна была сказать мне правду, — требовательно произносит Сергей, до боли сжимая мои плечи.

— А как я могла? — с обидой спрашиваю. — Я ведь была уверена, что ты меня предал. Продал за деньги. А потом ты вдруг появляешься в самый ужасный день в моей жизни и начинаешь крыть меня трёхэтажным матом! Обвинять в какой-то ереси после того, как столько времени не брал трубку! Что я могла тебе сказать тогда? Я ненавидела тебя в тот момент всей душой. Презирала.

Мы снова молчим. Серёжа ни на миг не ослабляет своих удушающих объятий. Будто через их силу хочет показать размер своих сожалений.

Я знаю, что ему жаль. Для этого не нужны никакие слова. Я и без них чувствую.

— Мышь, те деньги… — тихо произносит он. — Которые я взял у твоего отца. Нужны были мне, чтобы вытащить своего отца из тюрьмы. Я думал, заработаю и верну их позже. А тебе ничего не сказал, потому что до одури боялся тебя потерять. Боялся, что если твой отец тебе об этом расскажет, ты не поймёшь меня и не простишь.

— Дурак… — Теперь уже я прижимаюсь к нему изо всех сил.

— Осёл. Конченый кретин. Но я люблю тебя. И очень хочу всё исправить. Я всё исправлю, Мышка, слышишь? Ты разрешишь мне сделать это?

Ещё сильнее льну к нему, зажмуриваясь от сумасшедших чувств. Я ведь даже не подозревала до этого момента, насколько безумно люблю его. Но грудная клетка содрогается от расползающейся внутри горечи.

— Мы ведь не выберемся уже отсюда, правда? — всхлипываю я. — Я же это понимаю. Нам осталось недолго, мы здесь с тобой умрём. Но я так не хочу! Я хочу любить тебя, Серёж! Я такая дура была, что всё это время на тебя обижалась! Мы ведь могли быть счастливы все эти годы… Столько времени зря потеряли… Господи, ну почему люди такие идиоты?

— Мышка… — гладит он меня по голове. — Да, хреново всё вышло. Ну и что. Зато теперь у нас всё будет хорошо, мы больше не допустим таких тупых ошибок. Слышишь? Мы не умрём. Выберемся отсюда, я тебе обещаю. Доверься мне, ладно?

— Ладно, — шепчу я и улыбаюсь сквозь слёзы, всё сильнее прижимаюсь щекой к его груди. Хоть и кажется, что сильнее уже просто невозможно. — И я тебе обещаю. Что больше никогда не буду в тебе сомневаться.

64. Два феникса

Серёжа лежит спиной на досках, а я — на его широкой груди. И кажется, уютнее места в мире нет. Не думала, что в такой ситуации можно уснуть, но со временем усталость берёт своё, и мы незаметно проваливаемся в царство Морфея.

Сквозь дрёму мерещится, будто потрескивание нашего огромного «камина» над головами сменилось шумом дождя. Но мне слишком не хочется возвращаться в реальность, чтобы проверить это. Сладко спать в объятиях любимого мужчины — непередаваемое удовольствие. Даже при таких жутких обстоятельствах.

Но в какой-то момент меня начинает знобить. Всё ещё не желая просыпаться, так же сквозь сон, я чувствую, как Серёжа укутывает меня в свой пиджак. И постепенно дрожь отступает.

Наверное, я спала бы так целую вечность, то проваливаясь в глубокие сновидения, то выныривая из них в лёгкую дремоту, если бы мне не захотелось в туалет. Физиологию, к сожалению, никто не отменял.

Заставляю себя разлепить глаза, с горечью думая о том, как же не хочется справлять естественную нужду на глазах у Сергея. Как бы ни были сильны наши чувства по отношению друг к другу, но к такому жизнь меня не готовила.

Однако к своему удивлению, обнаруживаю себя лежащей на жёстких досках одну. Приподнимаюсь на локтях, в груди мгновенно начинает расти паника. Но сразу же отступает, потому что Серёжа никуда не делся. Он здесь, просто стоит поодаль, прямо под отверстием люка в потолке. И внимательно изучает его, задрав голову вверх. Теперь красно-оранжевого зарева нет, и оттуда льётся мягкий, как будто дневной свет.

— Серёж, — зову я охрипшим голосом, перемещаясь в сидячее положение на своём твёрдом ложе. И ёжусь от холода. Кутаюсь в Серёжин пиджак, но это не сильно помогает. Температура в погребе значительно упала.

Сергей оставляет своё занятие, подходит ко мне и присаживается напротив на корточки.

— Доброе утро, любимая, — ласково произносит он, проводя ладонью по моему лицу. Поглаживает щёку большим пальцем. — Ну ты как?

— Нормально. Только дико хочу в туалет, — признаюсь я, на удивление, даже не смутившись.

— Тогда пора выбираться отсюда. Ещё минут пять-десять потерпишь?

Мои губы трогает недоверчивая улыбка. Каким образом, интересно, он собрался это делать?

— Потерплю, — растерянно отвечаю я.

— Вставай.

Серёжа берёт меня за руки и помогает подняться. Его ладони такие горячие, несмотря на холод в помещении. Едва я ступаю одной ногой с настила, туфли утопают в сырой грязи. Потеряв равновесие, едва не падаю. Но Сергей вовремя ловит и помогает удержаться, обняв за плечи.

— Ну как, стоишь?

— Да, — выдыхаю я, прикрывая глаза. Тянусь и прижимаюсь губами к его щеке. — Стою.

— Умница. Стой. Помнишь наше первое свидание в подвале школы? Чем-то напоминает, правда? — со странным весельем спрашивает Сергей.

Невольно улыбаюсь, в красках вспоминая тот день.

— Помню. Романтик из тебя, конечно, так себе.

— Что есть, то есть, — усмехается он.

— Тебе смешно, а я тебя так сильно боялась тогда, ты даже не представляешь.

— Не понимаю почему. Я же был самим ангелом, — шутит Серёжа.

Похоже, мой любимый мужчина находится в отличном расположении духа. И его хорошее настроение удивительным образом передаётся мне. Хотя казалось бы, какое уж тут может быть веселье в нашей ситуации?

Тем не менее, я стою и улыбаюсь во весь рот:

— Ну да, ангелом. Только с клыками и когтистыми лапами вместо крыльев.

— Мышка, а за что ты полюбила меня тогда? Ты ведь влюбилась в меня?

— Даже не знаю. Видимо, меня покорила твоя тяга к дракам. И нецензурным выражениям.

— Ну