Бескрайнее темное море. Том 1 - Моргана Маро

– Ты был там?

– Да. – Цин Вэнь зажмурился. Даже говорить об этом было тяжело.

– Мой принц…

– Я устал, – глухо произнес Цин Вэнь. – Зачем эти бессмысленные смерти? Ради какой-то картины? Неужели она и правда того стоит?

Тяжело вздохнув, Фан Лао неловко похлопал его по плечу, словно перед ним стоял опечаленный ребенок, который не знал, что ему делать и куда дальше идти. У принца не было ни отца, ни матушки, которые поняли бы его с полуслова, только наставник, от которого не получалось ничего скрыть. И он же вдруг стал единственным, к кому Цин Вэнь пришел, чтобы почувствовать себя в безопасности.

– Наставник Фан, могу я сегодня остаться здесь?

– Хорошо, – не стал прогонять его Фан Лао. – Мне еще нужно закончить картину, так что можешь занять кушетку.

Подняв голову, Цин Вэнь заметил два свитка на столе. Подойдя к картинам, принц некоторое время смотрел на них, разглядывая каждую черточку и мазок, будто пытался найти ответы на свои многочисленные вопросы.

– Словно рисовал сам Тяньцай-цзюнцзы… мой наставник хорош во всем, – с почтением сказал Цин Вэнь, взглянув на вставшего рядом Фан Лао.

– Ты мне льстишь.

– Ничуть. Мой наставник – человек, до которого мне никогда не дотянуться, даже если я поднимусь на самую высокую гору и оседлаю облака. Мне не хватает ни смелости, ни даже решительности, чтобы снять перчатки и показать всем, что я моцзя. И даже если золотой ворон[82] и нефритовый заяц[83] однажды погаснут, наставник Фан найдет способ вернуть этому миру свет. По сравнению с тобой я весьма и весьма жалок.

– Мой принц…

– Я устал, мне все же стоит отдохнуть, – прервал его Цин Вэнь, отвернувшись, и скрылся за ширмой.

Фан Лао растерянно взглянул на наблюдавшего за ними ворона. Тот лишь перешагнул с лапы на лапу и спрятал голову под крыло, словно ничего не произошло.

Закончив вторую картину лишь к пятой страже, заклинатель ненадолго ушел за маслом, а когда вернулся, то не застал Цин Вэня.

На столе лежала веточка вишни, принесенная Маньвэем, и наполняла комнату мягким сладковатым ароматом. Полюбовавшись ей некоторое время, Фан Лао провел по ней пальцами, обратил изящной сережкой в виде розового лепестка и вдел в ухо вместо старой.

Подготовив таз с маслом, заклинатель вылил туда несколько пузырьков с различными жидкостями, отчего раствор стал мутным, с едва ощутимым запахом дерева. Окунув в него первую картину, Фан Лао оставил ее на целый шичэнь, после чего аккуратно вынул и повесил сушиться. Во вторую картину Фан Лао аккуратно втер другое масло, запах которого был горьковатым.

Дождавшись, когда обе высохнут, Фан Лао скрутил их и спрятал в футляры, после чего понес в Министерство церемоний. В последнее время заклинатель стал столь частым гостем в этом месте, что чиновники уже и не обращали на него внимания.

Когда он оказался на пороге кабинета Е Линбо, тишину огласил громкий звон разбившейся чаши.

– Господин Е! – испуганно вскрикнул Чуньчунь, глядя на пятно чая на стене.

– Наставник Фан, вы вовремя, – заметив заклинателя, тяжело вздохнул Е Линбо, опустившись на край стола. – Боюсь, еще немного, и достопочтенный Е сложит свои обязанности и подастся в даосы.

– Что произошло?

– Очередное утреннее собрание, – поморщился министр Е, как ни в чем не бывало налив чай в пиалу и протянув ее Фан Лао. – Собака Хэнь заявил, что добудет картину до завтрашнего утра, чего бы ему это ни стоило.

– Разве этим не занимается третий принц?

– Занимается, только Хэнь Жаонин сказал, что справится быстрее. Если это произойдет, то третий принц станет предметом насмешек, а собака Хэнь вновь возвысит свою семью, – безрадостно усмехнулся Е Линбо. – Он давно хочет пропихнуть во дворец своего младшего брата и нескольких дядюшек. Я и близко не подпущу кого-то из этой семьи к Министерству церемоний!

Фан Лао впервые видел настолько разозленного Е Линбо, готового вгрызться в горло любому, кто посягнет на его дело и подчиненных. В гневе этот человек был страшен.

– Если господина Е это успокоит, то я нарисовал картины.

– Так быстро? – изумился Чуньчунь.

– Работы Тяньцай-цзюнцзы не отличаются сложными деталями, да и в юношестве я пытался ему подражать. Прошу, взгляните.

Фан Лао расстелил на столе листы бумаги, при виде которых Е Линбо неуверенно произнес:

– Это и правда нарисовал наставник Фан? В моей семье есть одна из ранних картин великого художника, и я часто рассматривал ее, когда было время… если бы мне сказали, что это полотна Тяньцай-цзюнцзы, я бы в этом не усомнился.

Чуньчунь закивал, восхищенно глядя на Фан Лао.

– Как вы поступите с ними? – поинтересовался заклинатель.

Е Линбо задумался, глядя на плывущие облака и утопающие в них горы. Если первая картина, с одиноким гребцом, вызывала светлую печаль, то вторая, пусть и повторяла некоторые детали, все же заметно отличалась: река темнела от множества кораблей, а над горами кружили вороны в поисках добычи. Несомненно, если Хэ Ланцзян получит в руки вторую картину, то посчитает ее благоприятным знаком для завоевания Лаху, однако быстро поймет, что это подделка. Найдя же первую картину, император Хэ увидит лодочника, нашедшего спокойствие при взгляде на гору Сун и реку Ло, и наконец задумается о том, что стоит быть осторожнее и умерить жадность.

– Мы отдадим вторую картину семье Ди, – наконец произнес Е Линбо. – С них все началось, ими все и закончится. Я попрошу господина Ди Ланчи отправить семье Хэнь письмо с предложением: якобы они приобрели картину Тяньцай-цзюнцзы, но не уверены в ее подлинности, тогда как Хэнь Жаонин уже много их повидал. Он не сможет пройти мимо и попытается заполучить ее, что и произойдет, а в обмен перестанет мешать «Дому бумаги».

– А что с первой картиной? – спросил Чуньчунь.

– Она будет в доме семьи Хэнь, – ответил министр Е. – Наставник Фан, окажите нам последнюю услугу.

– Я велю своему зверю-хранителю спрятать картину в поместье Хэнь, – кивнул Фан Лао.

Е Линбо с почтением поклонился:

– Я сильно задолжал наставнику Фан за столь короткое время. Если в будущем вам понадобится помощь, то этот достопочтенный окажет ее, в чем бы она ни заключалась.

Фан Лао ответил мягкой улыбкой:

– Тогда не будем медлить, пока император Хэ не переступил границы.

20. Плата

Маньвэй перешагнул с лапы на лапу, удобней устраиваясь на балке высоко под потолком главного зала. Внизу собрались министры в разноцветной одежде. У подножия трона, с