Бескрайнее темное море. Том 1 - Моргана Маро

взгляд в окно, за которым мельтешили люди и проплывали дома. Женщины укрывались промасленными бумажными зонтиками, напоминающими бутоны: пестрыми, с узорами в виде птиц и диковинных животных. В летний зной не хотелось лишний раз выходить на улицу; большая часть жителей Цинхэ отдыхала дома, попивая холодный чай и угощаясь фруктами. Те немногие, кто оказался под палящим солнцем, стремились спрятаться в тени деревьев.

«Дом бумаги» стоял на берегу одного из рукавов реки и представлял собой несколько зданий, соединенных крытыми коридорами. Даже в жару мастерские не закрывались. Во всей Юйгу нельзя сыскать бумагу и шелк для письма такого хорошего качества, как в этом месте!

У ворот заклинателя и министра встретил мужчина средних лет, почтительно поклонившийся:

– Министр Е, Ди Ланчи приветствует вас и вашего спутника.

Приняв ответные приветствия, господин Ди повел гостей за собой.

– Что за срочная просьба? – поинтересовался он. – В письме вы сказали, что это поможет найти убийцу моего отца.

– Верно. Мы хотим устроить ловушку, но не будем вдаваться в подробности, чтобы случайно не подставить семью Ди, – пресек новые вопросы Е Линбо, взглядом веля Фан Лао говорить.

– Семья Ди когда-нибудь делала бумагу для художников, плотную и гибкую, похожую на ткань?

Ди Чи задумался, слегка покачиваясь на пятках, прежде чем кивнуть.

– Да, но со временем она перестала пользоваться спросом. Обрабатывать ее сложно и долго, стоит она немало, вдобавок тяжелая. Помню, лет так двенадцать назад она очень долго лежала на складе, пока кто-то не выкупил почти все, после чего мы перестали ее изготавливать.

– Осталось ли несколько листов этой бумаги?

– Идемте, посмотрим, – только и ответил Ди Ланчи.

Проводив их в дальний склад без окон, он взял светильник и открыл тяжелые двери. Все пространство занимали высокие стеллажи, на которых лежали свитки разных размеров и цветов. Под каждой кипой висела деревянная табличка с названием и датой.

– Мы храним здесь бумагу, которая либо уступает по качествам нынешней, либо пока не нашла своего покупателя, – объяснил Ди Ланчи. – Как правило, стараемся оставлять хотя бы пять листов одного вида. Вдруг понадобятся в будущем.

Пройдя в конец склада, Ди Ланчи слегка растерянно огляделся, прежде чем опустить фонарь на пол и начать сверять надписи. Фан Лао и министр Е терпеливо ждали, пока спустя три кэ господин Ди наконец не выпрямился, держа в руках несколько свитков, таких белых, словно их изготовили всего пару часов назад.

– Прошу.

Заклинатель внимательно ощупал бумагу, напоминавшую плотную ткань; впрочем, если размочить ее, то она станет неотличима от холста Тяньцай-цзюнцзы.

– Можем ли мы взять два листа?

Помедлив, Ди Ланчи отдал второй свиток. Проводив до ворот «Дома бумаги», он поклонился и произнес:

– Прошу, найдите виновного в смерти отца и накажите его. Семья Ди никогда не забудет ваш поступок.

– Мы сделаем все, что в наших силах, – сдержанно ответил Е Линбо. – Убийцу предадут суду, как и полагается. Его поступок слишком серьезен, чтобы остаться безнаказанным.

Ди Ланчи кивнул и покинул их. Дождавшись, когда ворота за ним закроются, министр Е с интересом взглянул на свитки в руках Фан Лао и спросил:

– Картины Тяньцай-цзюнцзы не горят и не рвутся, так как же наставник Фан собирается добиться тех же свойств?

– Господин Е, вы ведь не думаете, что Тяньцай-цзюнцзы являлся заклинателем и только поэтому его картины невозможно уничтожить? – уточнил Фан Лао и, пока Е Линбо подбирал слова, продолжил: – Тяньцай-цзюнцзы был обычным художником, разве что превосходил навыками остальных. И он знал, как не дать краске со временем поблекнуть, а бумаге – порваться.

– Значит, наставник Фан сумеет в точности воспроизвести картину Тяньцай-цзюнцзы?

– Можно и так сказать. Если позволите, я все же сохраню его тайну.

Е Линбо не решился настаивать. Последовав примеру заклинателя, он спрятался от палящего солнца в повозке. Спустя кэ раздался стук, и в окне показалось лицо запыхавшегося Чуньчуня, который передал хозяину небольшую шкатулку.

– Это все, что удалось найти.

Фан Лао пересел к Е Линбо, обмахиваясь веером и глядя на добытые Чуньчунем краски. Они и правда были высшего качества, страшно представить, сколько генерал Гу отдал за них ради временного увлечения министра Е!

– Этого будет достаточно наставнику Фан?

– Вполне. Я постараюсь за ночь нарисовать две картины.

– Зачем же так спешить?

– Боюсь, если мы не поторопимся, то гнев императора Хэ только возрастет, – признался Фан Лао, закрыв шкатулку и с трепетом проведя по ней пальцами. – Если так продолжится, в душе императора может поселиться темная ци, и тогда мне не останется ничего, кроме как убить его.

Услышав его слова, Е Линбо и Чуньчунь вздрогнули. Они еще не знали, что замыслил Хэ Ланцзян по отношению к Лаху. Сейчас Фан Лао собирался решить более насущные проблемы.

Вернувшись домой, заклинатель развел краски и расстелил на столе оба листа, пропитал их водой. На одном из них Фан Лао вывел высокие зеленые горы, и быстрые реки с цветущими сливами по берегам, и одинокую лодку, плывущую вдаль. Едва его кисть касалась бумаги, как краски оживали, а штрихи раскрывались подобно лепесткам.

Дождавшись, когда картина высохнет, Фан Лао сделал в углу надпись: «Где цветенье и слава, где печали и беды»[81]. Осталось только поставить печать Тяньцай-цзюнцзы – и от работ мастера будет не отличить.

Раздалось хлопанье крыльев, и на подоконник опустился трехлапый ворон, держащий в клюве веревку, на которой болтался нефритовый камешек размером с большой палец.

– Ты вовремя, – облегченно вздохнул Фан Лао, забрав у Маньвэя именную печать. – Не думал, что она пригодится мне… тебе пришлось лететь до нашего приюта в горах, прости.

Ворон каркнул, перелетел на стол и взглянул на получившуюся картину. Взяв в клюв кисть, он обмакнул ее в киноварь и поставил круглое пятно на небе, словно солнце, проглядывающее через облака.

– Согласен, так даже лучше.

Окунув печать в краску, Фан Лао прижал ее к бумаге и взглянул на оставшийся след. Словно сам Тяньцай-цзюнцзы только что был здесь и одарил Поднебесную еще одним творением. Жаль, что люди, даже не полюбовавшись им, примутся искать скрытые смыслы.

Барабаны отгремели третью стражу, когда ворота во двор открылись. Фан Лао, увлеченный рисованием, не сразу услышал шаги и поднял голову, лишь когда Маньвэй, почти задремавший, негромко каркнул с ширмы.

На пороге, прислонившись плечом к дверному косяку, стоял Цин Вэнь. Его лицо в свете убывающей луны казалось необычайно бледным, а взгляд пустым, как у мертвеца. Почувствовав неладное, Фан Лао отложил кисть и, подойдя к третьему принцу, застыл в шаге от него. Тот произнес:

– Император казнил три семьи