Монолог фармацевта. Книга 1 - Хюганацу

– Что ты здесь делаешь?!

Вздрогнув от неожиданности, Маомао оступилась и прямо на середине пути сорвалась. Приземлившись, она сильно ударилась спиной и бедрами.

– Зачем же так пугать? – пробормотала она.

– Прости, – прошептали ей у самого уха.

В испуге она рывком обернулась и наткнулась взглядом на евнуха-небожителя, весьма хмурого на вид.

– Господин Дзинси? Откуда вы здесь?

– Я первый спросил.

Запоздало Маомао хватилась, что, сорвавшись с такой высоты, почти не чувствует боли. Безусловно, удар был, только не о землю. Оказалось, господин смягчил ее падение. Более того, она прямо сейчас лежит на нем. Сообразив, что это значит и чем грозит, Маомао дернулась встать, но ей не дали – евнух с силой притянул ее к себе.

– Господин Дзинси… Не могли бы вы меня отпустить? – сдержанно и подчеркнуто вежливо попросила она.

Но тот и не подумал ее слушать. Вместо этого он крепче обхватил ее за талию.

– Господин Дзинси…

Он и ухом не повел. Кое-как изогнувшись, Маомао обернулась к нему и вдруг поняла, что щеки господина порозовели, а от него самого так и несет вином.

– Вы, верно, перепили?

– Пришлось! А то бы друзья меня не поняли, – стал оправдываться господин Дзинси. Говоря так, он задрал голову к зимнему звездному небу.

«Выпивал с друзьями? Во дворце императорских жен?» – недоумевала Маомао и в подозрении прищурилась.

Пускай господин Дзинси был евнухом, пускай сам император благоволит ему, но не слишком ли многое он себе позволяет?

– Прошу, отпустите.

– Не хочу! Очень уж холодно…

С уст прелестного, как небожитель, евнуха, сорвались совершенно детские жалобы. Кроме того Маомао обнаружила, что он ничего не надел поверх, и в такую студеную ночь ему, должно быть, очень холодно. Маомао рассердилась: и куда только смотрит господин Гаошунь?

– Возвращайтесь в покои. Так и простудиться недолго, – вслух предостерегла она.

Ей было все равно, куда вернется господин: в свои покои или туда, где выпивал. Только он, судя по всему, никуда не собирался. Прижавшись к Маомао, господин Дзинси уткнулся ей в шею так, будто не в силах удержать отяжелевшую голову.

– Хозяин дома угостил меня вином. Говорит, пей сколько душе угодно… А потом куда-то удалился… Я не понял, когда он возвратился. Ему, говорит, полегчало, поэтому он погнал меня домой.

Маомао удивилась: неужели во дворце есть настолько властные люди, что могут помыкать господином Дзинси? Но только она задумалась, кто это может быть, как одернула себя – не стоит лезть не в свое дело.

«Скорее бы уже отлип этот пьяница. Нет ни сил, ни желания его терпеть!» – мысленно ругала она обнаглевшего господина. Особенно ее раздражала привычка пьяных лезть обниматься.

«Погодите… Господин все-таки смягчил мое падение», – очень вовремя вспомнила она.

В самом деле, она и оказалась на нем оттого, что он пытался поймать ее. Только от вина ноги у него подкосились, и оба очутились на земле. Вместе с тем Маомао чувствовала, что вырываться теперь, не поблагодарив за спасение, уж слишком грубо. Но и лежать вот так неудобно.

– Господин Дзинси… – начала было Маомао, думая снова попросить его отпустить, но вдруг ощутила, как по шее, а после по спине, ползет подозрительно теплая капля.

– Еще чуть-чуть. Дай погреюсь немного, – глухо проговорил господин Дзинси.

В его голосе слышалась непривычная горькая мольба, и Маомао ничего не оставалось, кроме как смириться с его желанием. Тяжко вздохнув, она задрала голову и стала считать звезды, что мерцали ей в холодной вышине. Одну за другой…

* * *

На следующее утро у главных врат дворца императорских жен собралась целая толпа зевак. Провожали наложницу Адо, пробывшую во дворце императорских жен дольше прочих почтенных подруг-фэй. Она предстала перед придворными не в простом мужском платье, в каком расхаживала ночью и сидела на крепостной стене, а в не слишком идущем ей наряде – с широкими рукавами и длинной шелковой юбкой.

Среди дев-чиновников нашлось немало тех, кто провожал наложницу со слезами на глазах. Все они прикусывали платочки, чтобы не зарыдать в голос. Очевидно, они едва ли не поклонялись решительной, словно юноша, госпоже.

Господин Дзинси стоял прямо перед наложницей Адо и торжественно принимал от нее некую драгоценность. Вчера Маомао видела обоих изрядно выпившими, отчего беспокоилась, как они будут чувствовать себя утром, но ни господин, ни госпожа, очевидно, не страдали похмельем.

Как оказалось, юный евнух принимал от наложницы венец, служащий свидетельством ранга добродетельной наложницы. Вскоре его должны передать новой деве, что войдет во дворец.

«Оба смотрелись бы гораздо лучше, если бы поменялись одеждами», – глядя на них, подумала Маомао.

Евнух, красивый как небесная дева, и наложница, прекрасная как юноша. Оба разные, но в чем-то неуловимо схожи…

«Ах вот оно что!» – осенило ее.

Прошлой ночью госпожа Адо напомнила Маомао господина Дзинси. Вспомнив ее облик, та на миг задумалась: а что, если бы шуфэй заняла место лучезарного евнуха? Но мысль была нелепой, не стоило и развивать.

В образе госпожи Адо, величественной и полной даже некоего чувства свершения, при всем желании нельзя было углядеть жалкой женщины, изгнанной из дворца императорских жен. Голова поднята высоко, плечи расправлены – вся она будто бы говорила, что исполнила свой долг и гордится этим.

Ни с того ни с сего в голову Маомао закралась еще одна безумная мысль. С чего бы наложнице держаться гордо, если она, в сущности, не исполнила свой долг?

«А когда мой сын пропал…» – вспомнились ей слова наложницы Адо, сказанные прошлым вечером.

«Почему „пропал“? – спросила себя Маомао. – Почему не „умер“?»

Складывалось впечатление, что наложница надеется, что он жив и здравствует.

Госпожа Адо более не могла понести, поскольку, к несчастью, ее прошлые роды совпали с родами вдовствующей императрицы. Если сын наложницы и сын императрицы и вправду родились в одно и то же время, то и выглядеть должны были почти одинаково – все-таки младенцы, даром что приходятся друг другу дядей и племянником.

«А что, если ее сына и наследника предыдущего императора подменили?» – предположила Маомао.

Наложница Адо, должно быть, еще во время родов нутром чувствовала, кого из двух детей будут растить с благоговением. Ведь она не более чем дочь кормилицы, а дитя, рожденное императрицей, во всех отношениях драгоценно. Возможно, родив сына, наложница Адо была так плоха, что с трудом понимала, как поступить лучше. Но если ее ребенок, несмотря на все сложности, выжил, не это ли главное счастье для госпожи Адо?

Если подмену обнаружили много позже, да еще и после смерти настоящего брата нынешнего императора, тогда понятно, почему отец Маомао