Человек, которого ей пришлось спасти - Кэтрин Хокин

чтобы это имело значение. Суть в том, что они начинают понимать, в чем дело, и они знают, что я в этом замешан и что я действовал не в одиночку. И я думаю, что я все еще жив только потому, что они подозревают тебя и за тобой охотятся. Они разрешили тебе навещать меня вот так — наедине, вдали от шума в блоке для посетителей — и вообще приходить сюда только потому, что надеются, что ты запаникуешь и выдашь себя как моего сообщника.

Она остановилась и поникла, поскольку разговоры съедали ее иссякающую энергию. Виви хотела спросить, какие доказательства, если таковые имелись, собрал против нее Уинзер, но вопрос был бессмысленным. Если подозрение было, последуют доказательства, точно так же, как это было в случае с Карлотой. Она собрала свои расшатанные нервы в кулак, когда Карлота, спотыкаясь, двинулась дальше.

' Я не хочу, чтобы тебя приводили сюда, Виви; я не хочу, чтобы тебе приходилось проходить через то, что они сделали со мной. Меня готовили к допросам, а тебя нет, но это хуже всего, чего я мог ожидать, и я не могу долго продержаться. То, что они здесь делают,.. это бесчеловечно. Я боюсь, что сломаюсь, если мне придется терпеть еще хоть немного.

' Я вытащу тебя отсюда до того, как это случится, обязательно. Я помогу тебе, клянусь.

Отчаянные обещания Виви рухнули, когда Карлота посмотрела ей в глаза.

' Ты не можешь. Ты должен это принять. Но ты можешь помочь мне. Ты можешь убежать и спастись, пока тебя не арестовали. И ты можешь сказать Габриэлю, что я любила его, если когда-нибудь увидишь его снова, потому что я так и не смогла сказать этого. И если ты можешь пообещать сделать это, есть еще одна вещь...' Она остановилась и посмотрела на дверь, но силуэт охранника не шевелился. ' Я не буду ждать пули, Виви, не буду. Так что, если ты действительно хочешь что-то для меня сделать, ты должен отдать мне свой шарф. Ты должен позволить мне покончить с этим самому.

Виви отказалась. Пока Карлота не описала в точности, что с ней сделали охранники и что, по их словам, они планируют делать дальше. Тогда она перестала спорить, перестала пытаться не заплакать. Она потянулась под стол и завязала тонкий шелк под изодранной юбкой Карлоты, в то время как Карлота пыталась притвориться, что малейшее прикосновение к ее бедру не причиняет боли.

' А теперь иди ко мне домой — там ты найдешь все, что тебе нужно. ' Дыхание Карлоты стало прерывистым, говорить становилось все труднее. ' Сомневаюсь, что они забрали всю мою одежду, а ты не можешь не надеть свою. Там тоже должны быть деньги, спрятанные под половицей под кроватью; дай Бог, чтобы они все еще были там. Возьми все, что тебе нужно, но не возвращайся домой и не отправляй никаких сообщений. Только не Эмилио. Ты знаешь, как его найти. И не твоему брату — я не думаю, что разумно вообще доверять ему. Пришло время поставить себя на первое место и уйти, Виви. Пришло время по-настоящему сбежать и никогда не возвращаться.

— Твои полчаса истекли. Визит окончен.

Это было слишком рано; уход был слишком быстрым.

Виви едва позволили обнять Карлоту на прощание; она вырвалась только потому, что охранник пригрозил сделать это за нее. После этого ей не разрешили больше разговаривать с Карлотой, хотя она сказала недостаточно. Ей не разрешили задерживаться за пределами камеры, хотя это было единственное место, где она хотела быть. Ее последним зрелищем женщины, которую она любила как сестру, был охранник, срывающий с нее кандалы с жестокостью, которой хрупкая женщина не заслуживала, и лицо Карлоты, искаженное агонией.

Виви покинула женскую тюрьму Вентас с утраченной частичкой своей души, а крики ее обитательниц звучали вокруг нее. Она пробиралась по улицам, которые вели к дому Карлоты, используя свою старую выучку. Двигаясь кружным путем, запрыгивая на трамваи и автобусы, в которых ей не нужно было быть, и намеренно скрывая направление, ее разум был пуст от всего, кроме инструкций Карлоты. Она не могла думать. Если она позволит себе это, ее разум перестанет работать, тело отключится. И жертва Карлоты окажется бесполезной.

Обычно опрятный, как булавка, дом Карлоты был в беспорядке разгромлен, хотя полиция, по крайней мере, заперла его после них. Виви открыла дверь ключом, который Карлота хранила за оконным ящиком, и ей пришлось заставить себя не расставлять все по местам и не выдавать, что она там была.

Вместо этого она направилась прямо в спальню, где по полу была разбросана одежда Карлоты. Она тщательно перебирала стопки, не обращая внимания на самые красивые вещи, беря их со дна и оставляя остальные в том же неопрятном состоянии, в котором она их нашла. Учитывая, куда она направлялась, брюки были бы ее первым выбором, но в консервативном Мадриде брюки привлекают неподходящее внимание, поэтому она выбрала простое темно-синее платье и удобное коричневое пальто, а также черные туфли на низком каблуке и шляпу, которая закрывала бы большую часть ее лица. То, что она собрала, было ничем не примечательным нарядом, из тех, что носят мадридские официантки, продавщицы и горничные. Никто не взглянул бы на это дважды. Это было первое преодоленное препятствие, а затем пришло время заглянуть под кровать.

Она отодвинула ее в сторону, молясь, чтобы не оказаться лицом к лицу с треснувшей половицей, пустым тайником и без надежды на побег.

— О, слава Богу, слава Богу...

Половица была цела; деньги были там вместе с двумя фальшивыми документами. Осознание того, что Карлота была готова вывезти их обоих из города, подействовало на нее как удар. Ноги Виви подкосились. Она обхватила руками колени и уткнулась головой в руки. Она позволила себе несколько мгновений поплакать о красоте, которая переполняла Карлоту. За дружбу, которая была одними из самых настоящих отношений в ее жизни.

Когда она, наконец, заставила себя подняться на ноги, то плотно запахнула одежду Карлоты вокруг своего тела, как будто шла в объятиях.

Ей потребовалось полчаса, чтобы дойти до станции Аточа, выхода из ее жизни. Виви направилась прямо туда: если за ней наблюдали, если ее собирались поймать, она хотела, чтобы с ней покончили побыстрее. Никто не смотрел на нее, никто не останавливал; без атрибутов ее богатой жизни было легко затеряться в толпе. Но по вокзалу она двигалась медленнее, чем по улицам. Она подождала, пока очередь за билетами не стала настолько