Влюбленный капитан - Минерва Спенсер

шелковом сюртуке и с вышивкой на чулках. Слова вроде «права человека», «материализм», «Дидро» витали в воздухе вокруг этих двух философов, словно облако мошкары.

— Я вернусь за своим вальсом, — напомнил Мартен и удалился с видом победителя.

Сара наблюдала за танцующими, стараясь не обращать внимания на их беседу, хотя все в ней кипело.

Следующий танец был с холодным лордом Эксли, а после него — с его более общительным пасынком Габриелем. Едва отзвучали последние аккорды, и юноша хотел было проводить ее к Дафне, как рядом внезапно, словно вырос из узорчатого паркета, возник Мартен.

— Ты свободен, Джибриль. — Он повернулся к Саре, не обращая внимания на пораженного, кипевшего от злости юношу. — Кажется, следующий танец мой, мисс Фишер.

Он увел ее от Габриеля Марлингтона, который так и стоял как вкопанный и метал в Бушара испепеляющие взгляды. У Сары не было сил что-то говорить Мартену, хотя вряд ли бы он к ней прислушался.

Сказать, что его рука у нее на талии спутала все ее мысли, значило ничего не сказать. Дело было не только в его руке, а в воспоминании о том, как она ощущала эти руки на своем теле.

— Так гораздо лучше, верно?

От его теплого дыхания Сара вздрогнула, но не стала обращать внимания на его замечание, как и на раздражающую реакцию собственного тела, а сосредоточилась на движениях танца.

— Расслабьтесь, мадемуазель Фишер, — шепнул ей Мартен, — и позвольте вести в танце мне: ни к чему так яростно меня тянуть.

— Да, ведь вы в этом настоящий мастер. Верно, капитан Бушар? — буркнула Сара мрачно.

Мартен рассмеялся, а она добавила:

— Вот уж не думала, что в тех местах, которые вы так любите посещать, можно так научиться танцевать.

— Вот как? — Мартен, чуть отстранившись, заглянул ей в лицо. — А скажите-ка мне, мадемуазель, в каких же местах я, по-вашему, предпочитаю проводить время?

— Зачем делать вид, что вы меня не понимаете? Я вообще не думаю ни о вас, ни о том, чем вы занимаетесь. А если такие мысли все-таки меня посещают, стараюсь их гнать.

— Ах, мадемуазель! — воскликнул Мартен, глядя на нее с притворным осуждением. — А лгать нехорошо. Вам разве в детстве не говорили этого? Ваш отец был бы очень недоволен, если бы узнал, что дочь не следует его наставлениям.

Сара ощетинилась как еж:

— Знали бы вы, как меня наставлял отец!

Мартен опять расхохотался:

— Нет-нет, вы правы, я совсем не разбираюсь в миссионерстве, но зато мне кое-что известно о дочери одного из миссионеров. Я знаю, что вы думаете и обо мне, и о том, чем я занимаюсь. Думаю, вам бы очень хотелось знать, где я был и с кем.

Саре пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы не наступить на его ноги в превосходных туфлях ручной работы.

— Вы меня совсем не знаете, капитан Бушар: слишком поглощены собой, чтобы тратить время на кого-то еще.

— Тсс! Что-то вы слишком разбушевались: на нас уже косо смотрят. Наш разговор могут принять за ссору влюбленных, — заметил Мартен со смешком, поймав ее ядовитый взгляд. — Ну же, давайте не будем ругаться. Поскольку мои развлечения не очень подходят для обсуждения, может быть, расскажете, чем все это время занимались вы?

Сара поджала губы и сосредоточилась на его подбородке, чтобы не смотреть на четко очерченный рот.

— Ну что ж… Я вижу, вам действительно хочется узнать, чем я занимался, во всех подробностях.

— Ах нет, замолчите! Я готова говорить о чем угодно, но только не об… этом. — Плечо Мартена под ее рукой дрогнуло от сдерживаемого смеха. — В отличие от некоторых я посещала театр, музеи, галереи, книжные лавки и другие культурные места.

— Хм… А чем еще вы занимались?

— Училась танцевать, ездить верхом и вести вежливые беседы за столом.

— Я знаю, как вы танцуете, а вот отправиться с вами на верховую прогулку был бы не прочь.

— Зачем? Чтобы в очередной раз высмеять?

— А вас задевают мои насмешки?

— Нисколько. Однако должна вас предупредить: мы отправляемся на конные прогулки очень рано утром.

— «Мы»? Вы и Миз? — Мартен крепче стиснул ее талию, от веселого насмешливого тона не осталось и следа.

— Не калечьте меня, будьте так добры, капитан. Да, я, Миз и мой грум.

Неужели в его голосе звучала ревность или это был всего лишь дух соперничества, который просыпался в нем каждый раз при упоминании голландца?

— А, так вас защищает грум. Очень хорошо. Иначе кто знает, на что способен наш славный капитан: вдруг эмоции возобладают, и он наделает глупостей.

— Обязательно постоянно быть таким мерзким?

— Нет, но удержаться трудно. Вы гораздо лучше танцуете, когда не следите за ногами.

Сара не стала обращать внимания на его снисходительный комментарий, и какое-то время они танцевали молча.

— Вы сегодня прекрасно выглядите, — хрипло шепнул Мартен ей на ухо (его запах пьянил не хуже шампанского). — Вам к лицу этот цвет и фасон.

Голодный взгляд скользнул по ее глубокому декольте, вызывая в одно и то же время желание броситься к нему в объятия и порыв надрать уши.

Сара поборола и то и другое:

— Скажите, капитан, где вы остановились?

— В небольшой гостинице под названием «Миварт». Вполне приличной, уверяю вас. Может, захотите заглянуть и отобедать со мной? Заодно осмотрите мой номер, чтобы убедиться, что там не спрятано ничего предосудительного.

— Боюсь, это невозможно.

Мартен ответил ухмылкой на ее холодный отказ, и Сара поняла, что барон был прав: ему гораздо проще быть отвергнутым, чем объектом чьей-то заботы. Она вздохнула. Как это странно — чтобы добиться внимания человека, с ним надо плохо обращаться.

— Вы так тяжело вздыхаете, мадемуазель.

Сара внимательнее вгляделась в его необыкновенные глаза в надежде, что в них промелькнет какое-то чувство, но Мартен хранил свои секреты, как драгоценности короны.

Сара сменила тему:

— Барон Рамзи сказал, что у вас есть свои владения за городом, капитан.

— Хью что, заделался городским глашатаем? — Из голоса Мартена исчезло веселье.

— А что, это такой большой секрет? Мне кажется, в этой стране так часто бывает.

— Ну, вы и шутница, мадемуазель.

Вместо ответа Сара только пожала плечами. Почему бы не отплатить ему той же монетой?

— Я еще не осматривал свои владения. Необходимо кое о чем переговорить с Эксли, который ведет мои дела.

— Как любезно с его стороны. — Сару немало удивило, что надменный аристократ проявляет интерес к делам бывшего раба.

— Глядя на него, и не подумаешь, что он способен на такую любезность, а? Но не стоит судить о людях только по их внешнему виду.