Истинный север - Александра Бэнкс

— Процентные ставки изменились. Это соответствует текущим условиям ипотеки. Если будет необхо…

— Нет. Мы справимся. Сколько у нас дней до срока?

— Две недели. У вас есть четырнадцать дней, чтобы найти деньги, Роулинс.

Блядь.

Взгляд Луизы мечется между мной и банкиром. Тот переводит внимание на неё, ухмыляясь своим красным лицом:

— Слышал, вы собираетесь выкупить долю Манчини. Знаю минимум троих инвесторов, которые хотят урвать кусочек. Мы по четвергам в покер с ними играем, знаете ли.

— Похоже на мужской клуб. Я о таких ничего не знаю, — спокойно отвечает Лу, не давая читать по себе.

Он поёрзал на стуле.

— Как это по-новомодному, мисс Мастерс.

Я мгновенно ловлю издёвку в его снисходительном тоне. Но Лу не теряется.

Она одаривает его самой фальшивой улыбкой, какую я когда-либо видел на её красивом лице.

— Ну, знаете, как говорится: если сам яйца отрастить не можешь — перебей ставку.

Я едва сдерживаю смех, прикрываясь покашливанием.

— Так, думаю, мы закончили.

Я встаю и подаю Лу руку. Она поднимается, но её пристальный взгляд в упитанного банкира не ослабевает.

— Две недели, Гарри. Не уложитесь… и мы выходим на аук…

Я захлопываю за нами дверь, не дав ему договорить. Кто его, блядь, укусил? Когда я покупал, он только и делал, что улыбался и руки тряс. А теперь — как коллектор с цепями.

Приятно знать, как быстро монета может упасть другой стороной вверх. Хотя, если честно, неудивительно для этих мест. Люди меняют поведение вместе с верностью. Держу пари, кто-то предложил ему лучшую цену.

Только через мой труп они заберут наше будущее.

Тусклое утреннее солнце вырывает меня из хмурых мыслей. Я окидываю взглядом привычную суету на главной улице, натягивая шляпу, когда тонкая ладонь Луизы скользит в мою.

— Мы что-нибудь придумаем. Так или иначе.

Я мельком смотрю на её тревожное лицо.

Вот этот взгляд — последнее, что я хотел бы видеть.

Последнее, что хочу сделать — дать Луизе Мэй ещё один повод для волнения. Я должен был дать ей хорошую жизнь.

Чёрт побери.

Это совсем не тот старт, о котором я мечтал. Уже в самом начале приходится отступать и делать трудные выборы.

Я замираю на тротуаре. Мысли о ланче улетучиваются вместе с последними каплями глупой надежды.

Она обнимает меня почти сразу. Я опускаю голову, шляпа скрывает нас от всего мира.

— Переживем эти несколько недель. Сделаем всё, что сможем.

Её слова — слабое утешение, когда я пытаюсь построить что-то, ради чего она останется. Навсегда.

Что-то, от чего она не сможет уйти.

Будто вся наша любовь, вся моя ценность — в том, что я сумею создать, какое королевство построю. Усмешка срывается с горла.

Империя Роулинсов.

Смешно.

Одна нога на пороге разваливающегося ранчо и половина доли в крохотной закусочной — не империя.

— …Гарри?

— А? Да? — я моргаю, отрываясь от пустоты, куда даже не заметил, как ушёл мыслями. Луиза появляется в фокусе. Её лицо близко, тёплые ладони обнимают мои щеки.

— Где ты витал? — с усмешкой спрашивает она.

— Прости. Пытаюсь всё разложить по полочкам.

Она наклоняет голову, как будто наставляя ребёнка.

— Гарри Роулинс, мы теперь вдвоем это раскладываем. Ты больше не один, забыл такую мелочь?

Она поднимает брови, ожидая моего ответа.

— Нет, мэм, — только и могу выдавить.

Из одиночки я за несколько месяцев превратился в самого счастливого мужчину на свете. И знаю, что она здесь. Что всё ещё свежее. Но когда станет тяжело? Когда жизнь станет невыносимой? Остане...

— Пошли! Обедать. А то я превращусь в тень.

Что мне остаётся? Через мгновение Лу открывает дверь закусочной Дарлы. Я заминаюсь, и она оборачивается.

— Ты не голоден?

— Да, но... — начал я.

Она улыбнулась мне — той самой улыбкой, что способна поддерживать в самые тяжёлые дни одним лишь воспоминанием о тепле, которое разливается по груди. Сквозь приоткрытую дверь доносился гул переполненной закусочной.

— Ты точно уверена, Лу?

— Наши деньги здесь не хуже чужих. К тому же я не злопамятная, — подмигнула она и скрылась за дверью.

Я распахнул её шире и вошёл внутрь. Синтия как раз болтала с Лу, когда та опустилась в последний левый столик. Мой прежний стол.

Я сел напротив, снял шляпу и бросил её на сиденье. Кивнув Синтии, перевёл взгляд на Луизу. Несмотря на банк, тяжёлую неделю и то, что ей едва удаётся держаться на плаву с рестораном, она светилась.

Мы сделали заказ, и Дарла сама принесла нам еду. С Луизой они коротко обсудили меню и местные сплетни. Я не мог оторваться от неё — как она в своей стихии: еда, готовка, разговоры о ней, обучение — это её призвание. Тут не поспоришь.

Мы принялись за обед, и я закончил довольно быстро. Откинувшись на спинку старой кабинки, я вытянул зубочистку из баночки на столе. Зажав её между коренными зубами, пережёвывал, как корова жвачку, давая мыслям о будущем для меня и Луизы разгуляться.

В который раз после смерти матери я вспоминал её слова. Что значит — провести жизнь рядом с этой удивительной женщиной. Долгие трудовые дни. Холодные, тёмные ночи. Моменты чистейшего удовольствия, которое мы дарим друг другу. Сколько таких моментов мы могли бы создать.

— О чём ты там размышляешь, Гарри Роулинс? — рассмеялась Луиза.

Моё лицо вытянулось. Наверняка у меня был глупый вид. Я прокашлялся и наклонился через стол:

— О заборах.

Луиза тут же покраснела.

— Нам ещё столько их ставить. Столько упущенного наверстывать, — сказал я хриплым шёпотом.

Её губы приоткрылись, глаза впились в мои.

Я усмехнулся, вытащил зубочистку и бросил её в пустую тарелку.

— Конечно, если у нас всё получится.

Я уже не о нас говорил. А может, всё-таки о нас. Всё ещё.

Часть меня всё ещё ждала, что она вдруг осознает, где оказалась. С кем. Эта крошечная часть ждала, что она удерёт из этого захолустья при первой возможности. Я пока не мог избавиться от этого последнего осколка сомнения.

Господи, как же я этого хочу.

Мне нужно это.

Но я ещё не готов.

— Ай, чёрт! — Луиза вскочила, обогнула стол. — Я опаздываю!

Схватив сумку, она чмокнула меня в висок:

— Увидимся дома, ладно?

— Конечно, родная.

Я улыбнулся ей вслед, но когда за ней закрылась дверь закусочной, улыбка сползла.

Сначала платёж по ипотеке, теперь моя дурацкая голова, которая связывает финансовые трудности с тем, что любовь всей моей жизни может уйти. Я поднялся, оплатил счёт и оставил Синтии щедрые чаевые.

Дорога домой показалась слишком тихой.

Старый грузовик и