Истинный север - Александра Бэнкс

немного приду в себя после сладкой агонии, он стаскивает верёвку с крюка и перекидывает её через мою голову, разворачивая меня на столе. Раздвинув мои ноги, наклоняется надо мной:

— Сейчас я покажу тебе, насколько ты моя. И почему ты больше никогда не сбежишь от меня.

Я подаю ягодицы вверх, в ожидании. Молния его джинсов жалобно скрипит, пока он стягивает их вниз. Его плотная головка скользит по моему промокшему центру. Я подаюсь назад. С руками, связанными за спиной, всё, что мне остаётся — это извиваться бёдрами, моля его о милости.

Его тёплые, крепкие руки ложатся на мои бёдра, притягивая меня к себе. Он вонзается в меня. Рычание, что срывается у него из груди, — дикое, первобытное. Он входит до самого основания, обхватывает меня, отводит волосы с моего лица и опускает губы к моему уху.

— Это за каждую ночь, что я был без тебя, Луиза Мэй.

О, Боже.

Он растягивает меня, заполняет до предела.

Это рай — обжигающий, жаркий.

Я не могу дышать.

Эмоции затмевают разум. Сожаление о всех днях, что мы провели врозь. Эта безумная жажда его. Всё сплетается в одно, захватывающее до головокружения, поднимая меня всё выше. Мои ноги дрожат, пока он медленно выходит — каждый сантиметр словно целая вечность.

Я прошла бы этот путь с Гарри снова и снова.

Одна рука отпускает моё бедро, скользит вверх по позвоночнику. Пальцы обхватывают мои волосы, закручивая прядь вокруг запястья. Я подаю бёдра назад.

Господи, ещё, пожалуйста.

Он врывается в меня с новой силой.

Жёстко.

Быстро.

Жаркое желание стекает по внутренней стороне бёдер. Каждый раз, когда он круговыми движениями касается моего входа своей широкой головкой, у меня подгибаются колени.

Я подаюсь назад, ища ещё, но он замирает.

Горячее дыхание касается кожи между моими лопатками.

— Моя. И я не спрашиваю. Ты сдашься мне, слышишь?

— Всегда, — хриплю я. — Я всегда буду твоей.

— Вот так-то, женщина.

Он вонзается в меня с такой силой, что перед глазами вспыхивают звёзды. Из моих губ срываются звуки, которых я и сама не узнаю. Каждый новый толчок ещё сладостнее прежнего.

Жар внизу живота нарастает всё быстрее с его неумолимым ритмом. Моё тело дрожит, когда оргазм подступает к вершине.

Молнии разлетаются по венам.

Напряжение достигает пика и выплёскивается наружу.

Я взрываюсь.

Глава 30

Гарри

Луиза Мэй извивается подо мной на старом рабочем столе. Её сладкая киска так яростно сжимает мой член, что мне приходится напрягать все силы, чтобы не завалиться и не утонуть в звёздах, мелькающих перед глазами.

Жар поднимается вверх по позвоночнику, яйца сжимаются в тугой комок, пока я изливаю горячие струи глубоко в неё. Я рычу её имя, вцепившись в её бёдра с такой силой, что наверняка оставлю синяки.

Я серьёзно говорил каждое слово. Она — моя. Всегда была. И всегда, чёрт возьми, будет.

Если она когда-нибудь снова попытается убежать, я притащу её обратно, пинающуюся и вопящую, как тот пещерный человек, в которого она меня превращает. Потому что без неё я потерянный и блуждающий человек, не видящий дороги вперёд. Без направления.

Чёрт, Ма была права.

Она почти всегда была права.

Я опускаю лоб на спину Луизы, обессилев, но не желая отпускать её, и она поворачивает голову. Зелёные глаза медленно открываются — и в них я вижу то, чего никогда раньше у неё не видел.

Удовлетворённость.

Может, впервые в жизни Луиза не застряла в своих мыслях. Не сомневается в каждом решении, в каждой мысли.

Я сделал это для неё. Мы сделали.

— Тебе очень идёт довольное лицо, милая.

Она тихонько смеётся, её голова опускается на стол, дыхание постепенно выравнивается. Я всё ещё внутри неё и не хочу выходить. Если бы мы могли оставаться соединёнными вечно — я бы согласился.

— Гарри? — её голос — шёпот.

— Да, Лу?

— Освободи мои руки.

Я усмехаюсь, когда она поднимает их. Легко развязываю узел и стягиваю верёвку с её покрасневших запястий. Она разворачивается ко мне, я поднимаю её руки и целую болезненные места на каждой. Чёрт. Я не собирался её ранить.

Думаю, в тот момент в голове у меня совсем не осталось крови для здравых мыслей. Она проводит большим пальцем по красной полосе, и мои брови хмурятся.

— Всё нормально. Я хотела этого не меньше, чем ты, — говорит она.

— Что-то мне в это слабо верится.

Её руки обвивают мои плечи, обнимают за шею, она встаёт на носочки. Её нос касается моего, затем она легко целует меня в губы:

— Я в тебе не сомневаюсь. И, между прочим, Харрисон Роулинс, я больше не смогла бы от тебя сбежать, даже если бы захотела.

Я не могу ответить. Горло сжимается так, что почти душит.

Она берёт моё лицо в ладони, обхватывая подбородок, изучая меня. По её телу пробегает дрожь.

— Пошли, приведём тебя в порядок. — Я беру её за руку, подтягивая джинсы. Полураздетые, дрожащие от холода и только что пережитого, мы направляемся в дом. В ванной я включаю душ и проверяю воду. Когда становится горячо, завожу Лу под струи.

— Тебя тоже, — говорит она.

Я скидываю джинсы и бельё и захожу под воду. Она тут же прижимается ко мне грудью, её ладони ложатся мне на ключицы. Я обнимаю её. Так и должно быть. Мы вдвоём. Мы строим что-то великое.

И я буду сражаться до последнего вздоха, чтобы дать ей жизнь, о которой она мечтает.

Каждым своим вздохом.

Сижу в офисе управляющего банком в четверг утром, нервно дергая воротник рубашки. Засунув шляпу между колен и наклонившись вперед, наблюдаю, как мужчина напротив что-то сосчитает. Для первого зимнего месяца сегодня слишком уж жарко.

Может, дело в том, что скоро придёт первое требование по выплате ипотеки. После внесённого первоначального взноса, продажи двух небольших участков и взноса Луизы мне удалось наскрести ещё немного, чтобы сгладить удар от более крупного квартального платежа.

Но никакие приготовления не спасают от той суммы, что он набирает на листке и протягивает мне через стол. Если бы Лу не сидела рядом, я бы, наверное, вышел отсюда, хлопнув дверью, не справившись с нахлынувшим раздражением.

Но она здесь.

Значит, я держусь.

Она заставляет меня хотеть быть лучше. Даже в таких ситуациях. Я поёрзал на стуле, сцепил зубы и глубоко вздохнул.

— Больше, чем ты думал? — Лу наклонилась ко мне и заговорила тихо.

— Немного, — нахмурился я, вертя шляпу в