Истинный север - Александра Бэнкс

Теперь о моём любимом Гарри. Он действительно невероятный мужчина. Да, я предвзята, как и все матери, но я не могла желать себе более доброго, трудолюбивого и самоотверженного сына, чем наш Гарри. Этот человек готов отдать последний вздох ради своих близких. Он всегда чувствует, что нужно другим. Поэтому, обещай мне: когда меня не станет, заботься о нём так, как хорошая жена заботится о муже.

И не делай вид, будто не понимаешь, к чему всё идёт. Мы обе знаем — к свадьбе. И если вдруг меня не будет рядом в тот день, то твоя «что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы и что-то голубое» уже ждёт тебя в верхнем левом ящике моего комода, в коробочке. Только, прошу, не заглядывай туда до самого дня свадьбы. Сделай для меня хотя бы это, милая.

Пока всё.

Всегда твоя,

Роузи

Пока всё. Будто она планировала рассказать мне что-то ещё. Будто у нас было бы время сблизиться, как матери и дочери. Подбородок задрожал, пока я смотрела на письмо в руках. Глаза заволокло, боль за глазами нарастала.

Я всхлипнула, пытаясь совладать с собой, и посмотрела на Гарри. Его челюсть была сжата, а в глазах клубились боль и обида.

Он сдавленно выдохнул.

— Ты знала, — прохрипел он.

Знала...

Про Эдди.

О том, что Роузи...

А Гарри — нет.

Господи боже.

Сердце сжалось в клочья, я кивнула, протягивая к нему руку.

Слёзы скатывались по щекам.

Но прежде чем я успела коснуться его, он вскочил и зашагал к выходу.

— Гарри! — взмолилась я.

Он вскинул руку, не оборачиваясь, и исчез в коридоре.

Я вскочила и бросилась за ним.

— Куда ты?

— Чинить забор.

Он натянул шляпу, сорвал с крючка куртку и обулся. Я обессиленно прислонилась к углу коридора у кухни.

— Ну пожалуйста, там холодно, уже поздно, темно... Останься.

Он не сказал ни слова.

Дверь хлопнула, и первый всхлип вырвался из моего перекошенного лица. Я сползла по стене, прижав колени к груди. Боль, что терзала его, усиливала тяжесть в моей груди. Я захлебнулась последним клочком воздуха и провела руками по лицу.

Гарри Роулинс.

Моё пламя.

И всегда — моё падение.

Мы всегда были натянуты как струна.

Между нами всегда было слишком много напряжения. Мы чувствовали всё. Слишком много. Говорили то, о чём потом жалели. Делали то, что причиняло боль, что бы мы с радостью забрали обратно.

Как будто за каждым невероятным взлётом обязательно шло жестокое падение. И мы глупо позволяли этому происходить.

Нет. Больше — нет.

Я поднялась, пошла к двери и надела пальто. Ботинки и платье — сойдёт. Натянула свою старую шапку, чтобы не замёрзнуть.

Вышла в темноту, следуя за гулким лязгом инструментов, что он бросал в кузов старой телеги.

Я нашла его, сгорбившегося над верстаком, руки сжимали край, плечи вздымались, голова опущена. Его тяжёлое дыхание эхом разносилось по промозглому сараю.

Я скрестила руки на груди, ступив за его спину.

— Ладно. Хочешь ставить забор — ставим вместе.

Он обернулся. Руки опущены. Огонь в его глазах — нечто новое, направленное на меня. Я выпрямилась.

Он шагнул ко мне.

— Ты не идёшь.

— Иду.

— Я не нуждаюсь в тебе, Луиза, — выдохнул он, и в ту же секунду его глаза потухли, плечи опали. — Я... я не...

— Знаю.

Подбородок снова задрожал. Ему больно. И я так мало могу сделать.

Сократив расстояние, я провела ладонью по его щеке.

— Нет, Гарри. Ты нуждаешься во мне. Так же, как и я в тебе. Так что ставим забор. Я не прошу — я говорю.

Его лицо скривилось, но он взял себя в руки. Осторожно убрал мою руку от своего лица, сделал несколько шагов к верстаку и начал мерить шагами сарай. Я только могла наблюдать за его мучениями.

Он остановился, поднял клещи со стола. Я проследила за движением, невольно вспоминая, как он держал их в последний раз.

— Ты должна была сказать мне, Луиза Мэй.

Я перевела взгляд с инструмента в его руке на его глаза.

— Нет, не должна была.

— Почему нет? Эй? — его голос сорвался на хрип, злость и боль переплелись, натягивая нервную струну до предела. Когда я замялась, он снова начал метаться по сараю. Снял шляпу, провёл рукой по волосам.

— Это был не мой секрет, Гарри, — тихо сказала я.

Он резко обернулся, глаза пылали.

— Да чтоб тебя, Луиза! — взревел он.

Я вздрогнула.

Гарри никогда не повышал на меня голос. Он мог выругаться, мог сорваться на какой-нибудь несчастный забор, но не на меня.

В носу защипало, слёзы жгли глаза.

Господи, только не сейчас.

Я выпрямилась и шагнула вперёд, навстречу его гневу.

— Если ты хоть раз ещё заговоришь со мной в таком тоне, Гаррисон Роулинс, это будут последние слова, что ты мне скажешь. — Вены полыхали огнём, слёзы жгли щеки, но я стояла. Я его ровня. А если по Роузи — даже капитан. Я не позволю этому случиться.

И тогда я выплеснула всё, что хотела сказать с того самого дня, как Роузи встала на мою защиту в старой гостиной, когда Эдди бесновался.

— Он причинял тебе боль, Гарри. Вам обоим. Твоя мать сделала всё, чтобы защитить тебя. Чтобы защитить нас. Она пожертвовала всем, чтобы у тебя был шанс на эту жизнь. Она сделала это ради тебя!

Он задрожал.

Его челюсть ослабла, он судорожно втянул воздух, не в силах его удержать.

Боже.

Он сжал руки в кулаки, развернулся к верстаку и ударил по нему обеими руками. За стуком последовал сдавленный стон, который прорвал мою оборону — слёзы хлынули.

— Гар... — я протянула к нему руку.

Я так хотела дотронуться до него. Забрать всю ту боль, что оставил человек, который должен был любить и защищать своего единственного сына.

— Она не могла позволить ему причинять тебе боль дальше, — прошептала я ему в спину.

Он медленно повернулся. Глаза увлажнились серебром.

— Я знаю! — вырвалось из него, слова рвались через слёзы, сдавленные страданиями. — Думаешь, я не знал, на что он был способен?

Его грудь тяжело вздымалась. Он сорвал с головы шляпу, она упала на пол, и обеими руками снова взъерошил волосы.

— Это должен был сделать я! Я должен был убрать эту тварь много лет назад. Чёрт, весь город знал, что он в одном стакане от смертельной аварии. Это не было бы сложно. Но вместо меня это сделала моя мать, хрупкая, блядь, женщина, которая и мухи не обидела. Потому что