Истинный север - Александра Бэнкс

До того, как Лу вернулась в город.

Я въехал на ранчо и припарковался у дома. Мягкий свет из кухни, что Луиза оставляет включённым, вызвал у меня лёгкую улыбку. Будто она знает, как работает моя голова, и таким образом даёт понять — она вернётся. Заглушив двигатель, я вошёл внутрь.

Тепло нашего дома вернуло меня к умиротворению, которого не чувствовал с тех пор, как умерла мама. Мысли снова вернулись к ней.

И прежде чем я осознал, уже стоял в дверях её спальни. Свет выключен, будто она просто ушла с Эвелин и я должен скоро поехать в город за ней.

Но когда я щёлкнул выключателем, и комната наполнилась светом, каждый предмет напомнил, что она не вернётся. Щётка и зеркало на туалетном столике. Её ночная рубашка аккуратно сложена под подушкой на её стороне кровати. Шляпа с широкими полями на старом деревянном стуле, который когда-то стоял в моей комнате. Тот самый, что я смастерил ещё в школьной мастерской много лет назад.

Я вошёл.

В воздухе стоял запах её дешёвых цветочных духов. Слоновая заколка для волос лежала в стеклянной мисочке. Потускневшее зеркало с причудливыми узорами по краям прислонено к стене. В отражении я заметил два конверта, прислонённых к его правому краю.

Я взял в руки кремовую бумагу. Провёл пальцами по письмам, разглядывая изящный почерк матери. Первый конверт — мне. Второй — Лу.

— Хм... — выдохнул я, опускаясь на край кровати.

Открыл свой. Руки дрожали, глаза бегали по строчкам, прежде чем я начал читать.

Что она могла написать, чего я ещё не знал?

Мой дорогой Гарри,

Я знаю, ты скажешь, что писать письма близким при жизни — это мрачно. Но на всякий случай, потому что это слишком важно, я всё же пишу.

Я видела, как ты изматывал себя, чтобы обеспечить мне крышу над головой и еду все эти годы. И я знаю, ты считаешь, что сын обязан это делать для матери. Я не согласна.

Я каждый день надеялась, что всё наладится.

И уже почти потеряла надежду. А потом, однажды утром, когда бродила по рядам в магазине, появилась она.

Твоя Луиза.

Не передать, как радовалось моё старое сердце, мой милый мальчик.

Потому что её появление, а я чувствую это — ключ ко всему.

Ко всему.

Возможно, я не смогу быть рядом, когда вы пройдёте этот путь. Но хочу, чтобы ты знал: я сделала всё, чтобы у тебя появился шанс на ту жизнь, о которой ты так мечтаешь. Так что борись за неё.

Я буду наблюдать. Хорошее уже на подходе — запомни мои слова.

И я люблю тебя больше жизни. Ты — лучшее, что я сделала в этой жизни.

Ма.

P.S. Обязательно передай письмо Луизе.

P.P.S. То, что тебе понадобится, в маленькой бархатной коробочке в верхнем правом ящике. Ты сам поймёшь, когда придёт время.

Капли влаги падают на страницу. Воздух в лёгких с трудом пробивается сквозь камень, застрявший в горле. Я вытираю лицо, когда слёзы текут по небритой челюсти. Сложив письмо пополам, кладу его обратно в конверт. Он выскальзывает из рук и падает на кровать. Конверт для Луизы оказывается у меня на коленях.

Уставившись в стену, я сползаю с края кровати на пол. Поддеваю пальцем клапан конверта Луизы. Я не должен этого читать.

Это ей от мамы.

Не для меня.

Но я не могу удержаться. Это последнее, что осталось от неё. Читать её слова — будто снова слышать её голос.

Я приоткрываю конверт и достаю письмо. Разворачиваю лист одной рукой и бегло скольжу взглядом по округлому почерку. Я не буду читать его по-настоящему. Просто мельком взгляну.

Так я себя убеждаю.

Но беглый взгляд тут же замирает, когда я вижу имя отца.

Последнее, о ком я ожидал, что мама будет писать Лу.

Когда до меня доходит вся суть фразы, письмо падает из рук.

Чёрт возьми, мама.

Глава 31

Луиза

— Дорогой, я дома! — пропела я, проскальзывая в дверь и быстро захлопнув её, чтобы не впустить зимнюю стужу. — Брр, на улице жутко холодно.

Сбросив обувь, я на носках проследовала на кухню. Дёрнув за ручку холодильника, достала кувшин со сладким чаем. Господи, как же мне сейчас это нужно.

Никто не ответил. Я поставила кувшин на столешницу и направилась по коридору. В комнате Роузи горел свет. Странно. Мы ведь не заходили сюда с похорон.

Я остановилась в дверях и увидела Гарри — он сидел на полу, прислонившись к изножью кровати.

Чёрт.

Я подошла и опустилась рядом. Легонько толкнула его плечом, и он повернулся ко мне. Щёки в слезах, покрасневшие глаза, стиснутая челюсть.

— О, Гарри...

Сердце болезненно сжалось. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но тут же захлопнул его и уставился на комод. От его прожигающего взгляда, казалось, старая мебель вот-вот загорится.

Он протянул мне конверт. Рядом с ним, с другой стороны, лежал второй — уже вскрытый, с письмом под кремовым конвертом. Я взяла свой.

— Она написала мне?

Он едва заметно кивнул.

Задержав дыхание, я перевернула конверт. Он не был заклеен. Возможно, он прочитал его. Мне всё равно. Я вытащила письмо и развернула лист. Гарри даже не шелохнулся, пока я читала аккуратный почерк Роузи.

Моей дорогой Луизе,

Могу я так тебя называть?

Ты так дорога мне и моему Гарри. Ты всегда была для меня как дочь. Я увидела это — вашу связь — в день, когда вы познакомились. Когда мы вернулись домой, я заметила, как загораются глаза моего сына при одном упоминании о тебе. Мать такие вещи чувствует.

Годы твоего отсутствия были тяжёлыми, не стану врать. И я понимаю, почему ты уехала. Правда, понимаю. Даже больше, чем ты можешь представить. В наше время быть независимой женщиной — достойно восхищения. Не все это признают, особенно здесь. За это я виню наших матерей.

Но хватит об этом.

Я хочу поговорить с тобой об Эдди.

И о Гарри.

Я никогда не рассказывала Гарри о той ночи. Быть матерью — значит идти на жертвы. Маленькие и... гораздо более серьёзные. Я приняла своё решение и понесу за него ответственность, когда придёт время. Но я не жалею о том, как поступила с Эдди. Это нужно было сделать. Это был единственный способ дать вам шанс на совместную жизнь. Он бы никогда этого не