В объятиях дьявола - Миранда Эдвардс

Росс качает головой и придвигает меня ближе. Моя спина упирается в его крепкую грудь. Я чувствую тепло его тела, такое расслабляющее, оберегающее и успокаивающее. И то, которое он дарил прошлой ночью моей маме.

– Я зашел в подвал, ты помнишь ту комнату? – киваю, вспомнив бункер, где Росс держал отморозка, напугавшего Оливера. – Мы посадили туда тех ублюдков, пытавшихся тебя похитить. Я обычно держу их, даю время на подумать. Но вчера… в общем, я не сдержался. Одноухий начал говорить о тебе и о том, что сделают с тобой его наниматели. Не знаю, как так вышло, но вскоре он уже был мертв. Я отрезал его язык и скормил ему же. Пока он визжал, я кастрировал его и, кажется, вспорол брюхо.

Удивленно выдыхаю. Вся съеденная еда начинает ползти назад. Я знала, что Росс способен на убийство, но такая жестокость шокировала меня. При всем нежелании представлять весь ужас, сотворенный им, мой мозг нарисовал в воображении полную картину.

– Когда я проливаю чью-то кровь, я отключаюсь и нуждаюсь… в женщине, – объясняет Росс.

– Как той ночью, когда мы втроем…?

– Да, как тогда, – Росс шумно втягивает воздух через нос. – Кларисса поцеловала меня видимо, и мы…

– Все! – перебиваю его, не желая знать всех подробностей. – Большего мне знать не надо точно.

Росс кивает и умолкает. Возможно, теперь мы с ним квиты. Она наблюдал за мной, когда я была с Ником. Но он всегда был рядом, помогал ему, если так можно сказать. Ник знал, что я выберу Росса. Всегда знал. Он не мама, не видящая того, что находится у нее под носом.

– Теперь пробовать… нас уже поздно? – Росс знает ответ, и надежда, сквозящая в его голосе, убивает.

Сглатываю ком слез и говорю:

– Она моя мама, Росс. Она легкомысленная, доверчивая и влюбчивая. Ник умнее и всегда все понимал. Ей я объяснить этого не смогу.

Что бы я ни творила в своей жизни, у меня есть принципы, пусть они и держатся на соплях. Так обидеть мамочку я не могу. Я люблю ее.

– Ты с ней переспал, Росс, – вырывается у меня. Мои слова звучат чертовски жалко, и обида так и сочится из них. – Я не могу об этом не думать. Не могу не представлять, как ты целовал ее, был в ней. Я боюсь посмотреть на тебя и увидеть следы ее ответных прикосновений, понимаешь?

Росс скрежещет зубами и сильнее сжимает мою талию. Развернув меня к себе лицом, он впивается в мои губы. Я всхлипываю от того, насколько приятен мне его поцелуй. Вкус Росса не менее опьяняющий, чем алкоголь, который он пил. Я почти забываю обо всем. Почти. Я вспоминаю, что сутки назад эти губы ласкали мою маму, и отталкиваю Росса. Наши лбы соединяются, и дыхания сливаются воедино. Это поцелуй должен стать последним.

– Позволишь мне поспать с тобой? – вдруг спрашивает Росс.

Отрицательно качаю головой.

– Я не могу, – шепчу я и слезаю с коленей Росса. Чувствую, что он наблюдает за мной, но держу голову опущенной, ложусь и отворачиваюсь от него. Прикрыв лицо руками, выдавливаю: – Мы закончили, Росс.

Хочу, чтобы он спорил со мной, сказал, что все поправимо, и мы справимся. Я не знаю, как бы вела себя, если бы он так поступил, честно. Заплакала? Слезы я пущу в любом случае. Росс действует на меня как лук: раньше я не ревела по любому поводу.

Но мысли о борьбе за меня больше не нужны, потому что Росс поднимается и идет к двери. Я слышу, как она открывается, и задерживаю дыхание, надеясь, что он передумает. Когда шаги не продолжаются, мое сердце подпрыгивает. Росс стоит и ждет чего-то. Я не повернусь и ничего не скажу первой. Он должен понимать, мне кажется.

– Ты уверена? – вот и вопрос, которого жаждало мое глупое влюбленное сердце.

Я не уверена. Не так: я абсолютно уверена, что влюблена в Росса, но также знаю, что мы должны закончить. Решение принимает разум, и ответ слетает с губ:

– Да, ты должен уйти.

Больше Росс ничего не спрашивает и не говорит. Он уходит. Как я и говорила, я буду плакать. Много и усердно. Хоть что-то же я могу сделать только так, как хочу я, правильно?

Глава 22

– Позвони в ангар, пусть подготовят самолет, мы вылетаем завтра в полдень, – Росс диктует список всех моих бесконечных обязанностей, стоя лицом к панорамному окну. Он знает, что я не жажду смотреть на его синюю от маминых стараний шею. – Подготовь все чертежи, которые нам прислал Адам Фостер, я проверю их по приезде в Майами. Еще надо будет организовать встречу с мистером Родригезом в нашем ресторане «Crown». Там много девушек, а Хорхе слаб на женскую красоту. – Росс делает паузу, оборачивается и, оглядев меня, добавляет: – Надень что-нибудь закрытое на встречу.

Кивнув, записываю все поручения и мысленно рассуждаю: мне уже пора молиться или поберечь силы до Майами? Дело в том, что завтра мы с Россом уезжаем во Флориду минимум на месяц. С моего несостоявшегося похищения и нашего «расставания» прошло четыре дня, и мы вели себя нормально. Все мы, включая Ника. Хотя нет, он как раз вел себя ненормально: ни единой попытки пофлиртовать. Возможно, он понял, что пора покончить с той путаницей, что мы втроем натворили. Ник был чрезвычайно спокойным и молчаливым, а Росс вернулся в исключительно рабочее русло. Мы ездили вместе, но так странно было говорить лишь о делах и не касаться его. Я пыталась искоренить из головы любые чувства, каждое желание поцеловать Росса и прильнуть к его груди, но получалось плохо. Единственный выход из ситуации – холодный душ из кадров засосов на маминой шее.

– Мы успеем вернуться к первой учебной неделе Оливера? – вылетает у меня.

Я держалась долго, чтобы не спросить Росса об этом, но я должна вернуться в Нью-Йорк в сентябре. Ребята готовят спектакль в честь начала учебы, и Оливер будет играть главную роль. Когда мы с мамой увидели самый милый в мире костюм фермера, в котором будет выступать Оли, то сразу сказали, что мы обязательно придем. Росс знает об этом, но ни разу не сказал, успеем ли мы. Все-таки командировка длительная, а на дворе начинается август.

Росс, не оборачиваясь, говорит:

– Я организую тебе самолет. Обещаю, что ты в любом случае попадешь на спектакль Оливера.

Слышу в его голосе мягкость. Росс тоже видел костюм, и могу поклясться, что в его глазах мелькнула