Кара для предателя. Наследник бога-дракона - Элис Карма

смотрю на город. Хольмберг сияет в солнечном свете. Улицы полны народа. Дети бегают по мостовой. Никто не подозревает, что вскоре в эти ворота могут войти те, кого веками считали врагами.

— Народ не примет этого, — произносит Вегард.

— Народ много чего не готов принять. Однако он отлично понимает язык силы, — отвечает Итар.

Я долго смотрю на реку, размышляя над его словами. Понимаю, что ситуация, в которой я оказался, требует решительности. Если ярлы хотят войны, я дам им такую войну, какой они не ожидают.

Я поворачиваюсь к советнику.

— Отправь послов к гоблинам. Пусть их вождь знает, что ворота Хольмберга откроются перед ним, — добавляю я холодно. — И пусть ярлы увидят, на чьей стороне настоящая сила.

Итар склоняет голову. Вегард молча наблюдает за мной, и в его взгляде я вижу страх.

После встречи с братом я велю привести Триксу в зал совета. За высокими окнами светит солнце, сады цветут, благоухая, с реки доносится шум воды. Всё вокруг кажется таким спокойным, однако внутри меня растёт раздражение. Слишком много дурных известий было в последнее время.

— Ты звал меня, конунг? — произносит она, проходя в зал неспешно.

— Да. Мне нужна твоя помощь, — отвечаю я нервно.

Она наклоняет голову, будто ожидая продолжения.

— Отправь мёртвого бога к моему отцу и брату, — говорю я холодно. — Пусть он найдёт ярла Йоргена и его сына Витарра и уничтожит их.

В зале повисает тяжёлое молчание. Трикса некоторое время разглядывает меня так внимательно, будто пытается понять, насколько далеко я готов зайти.

— Я могу обратиться к нему, — отвечает она наконец. — Но цена будет высокой.

— Я конунг, — бросаю я насмешливо. — Не забывай, что благодаря мне в столице уже стоят несколько святилищ Морташа. И это лишь начало.

Трикса слегка пожимает плечами.

— Для мёртвого бога это ничто. Он не нуждается в твоих храмах. И он сам определяет плату.

Слова звучат спокойно, но в них есть нечто зловещее.

— Ты забываешься, шаманка, — говорю я сквозь зубы.

— Я лишь предупреждаю, — отвечает Трикса, не отводя взгляда. — Чтобы ты потом не жаловался, что у тебя забрали слишком много.

Холод против моей воли окутывает тело. Но возмущение оказывается сильнее страха. Как она смеет говорить так со мной?! Я делаю резкий взмах рукой.

— Убирайся. Я не собираюсь выслушивать твои дерзкие речи.

Трикса склоняет голову, но в её глазах нет ни капли раскаяния. Она разворачивается и уходит, оставляя меня одного. Некоторое время я хожу по залу, пытаясь успокоиться, однако её слова продолжают звучать в голове.

Ночь оказывается беспокойной. После нескольких часов маеты я с трудом погружаюсь в тревожный и неглубокий сон. Внезапно в дверь раздаётся стук. Я вздрагиваю и просыпаюсь. В покоях появляется слуга, белый, будто снег, и напуганный до смерти.

— Ваше Величество… прошу простить… но с госпожой Хейдрун беда!

Сердце пропускает удар. Я поднимаюсь с постели и, не задавая вопросов, выхожу в коридор. Каменные стены кажутся чужими и неуютными. Факелы бросают неровный свет, искажая тени и делая их более зловещими.

Я врываюсь в покои Хейдрун, и в ту же секунду понимаю, что случилось нечто страшное. Слабая и бледная, она лежит в своей постели с выражением муки на лице. Тонкие пальцы цепляются за простыни. Тёмное пятно расползается под ней. Мой разум не сразу постигает, что это. А когда до меня, наконец, доходит, внутри всё холодеет.

— Роальд… — шепчет Хейдрун едва различимо. — Мне так больно…

— Что же это? — дрожащим голосом спрашиваю я. — Почему это происходит?! Где лекарь?!

Я мечусь из стороны в сторону, хватая подвернувшихся служанок за плечи, словно они могут дать ответ.

— Вам лучше выйти, Ваше Величество, — говорит лекарь за моей спиной. — Ибо то, что я собираюсь сделать, вам не понравится.

— Ты знаешь, что с ней?! — спрашиваю я оборачиваясь.

— Боюсь, что да, — тот опускает взгляд. — Госпожа потеряла дитя. И если мы продолжим медлить, то можем потерять и её.

Слова лекаря отрезвляют. Я бросаю отчаянный взгляд на Хейдрун.

— Спаси её! — восклицаю я, хватая старика за ворот. — Спаси или я своими руками сброшу тебя в жерло горы Ильфьель.

— Вам не нужно грозить мне погибелью, — опустив глаза, отвечает лекарь. — Я сделаю всё, что могу. И не потому, что боюсь за свою жизнь, а потому что таков мой долг.

Я судорожно выдыхаю и отступаю в коридор. Отчего-то от слов лекаря я начинаю чувствовать себя жалким. Ведь оберегать Хейдрун от всех бед был мой долг. Но я слишком увлёкся политическими игрищами. Власть, открывшаяся мне благодаря шаманке и мёртвому богу, опьянила меня.

Вдруг, словно вспышка, в голову приходит озарение. В ушах эхом начинают звучать мои собственные слова:

«Я конунг! Нет такой цены, которую я не мог бы заплатить…»

Тело охватывает дрожь. Неужели это и есть моя расплата?

Глава 51

Я стою у дверей покоев Хейдрун. Внутри тихо. И эта тишина кажется пугающей после всего, что я видел. Я помню крики, спешку служанок и запах крови. Но больше всего мне запомнилось собственное бессилие. Этой ночью вся моя власть оказалась бесполезной.

Дверь, наконец, открывается, и лекарь выходит в коридор. Выглядит при этом так, будто каждое движение даётся ему с трудом. После ночи его лицо выглядит землистым, а глаза красными. Увидев меня, он склоняет голову в приветствии.

— Ваше Величество, — произносит он, не поднимая глаз.

— Что с ней?! — спрашиваю я в нетерпении.

— Мне удалось спасти госпожу Хейдрун, — отвечает он.

Я некоторое время молчу, глядя на него. Наконец, с губ срывается облегчённый вздох. Однако едва заметное напряжение во взгляде старика заставляет вновь насторожиться. Я слишком часто видел подобное выражение на лицах тех, кто собирался сообщить дурную весть.

— Есть что-то ещё, что я должен знать? — спрашиваю я замирая.

Лекарь шумно вздыхает и поднимает на меня глаза.

— Госпожа потеряла дитя. Её тело пережило тяжёлое испытание, и последствия оказались серьёзными. Боюсь, что она больше не сможет иметь детей.

Оцепенение внутри становится ледяным. Я слышу то, что он сказал, но принять услышанное не могу. Ведь это просто не может быть правдой. Мой наследник мёртв. И раз Хейдрун больше не сможет родить, его смерть уничтожила и саму возможность того будущего, которое я представлял для нас. Но больнее всего, оттого что я, возможно, сам уничтожил наше будущее.

— Она пришла в сознание? — спрашиваю я, касаясь ладонью двери покоев.

— Да, Ваше Величество. Но госпоже нужен покой.

Я киваю и открываю дверь. В комнате темно и неуютно. Несколько магических светильников слабо