Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

В ужасе! О бароне ходили слухи… страшные слухи. Что он берёт в жёны молодых девушек, пытается зачать от них наследника, но когда это не получается — бьёт их, истязает, обвиняя в бесплодии. Что его предыдущие жёны умирали при странных обстоятельствах. Одна якобы повесилась. Другая упала с лестницы. Третья утонула в пруду.

Ужас сковал меня, когда отец объявил о помолвке, и я попыталась возразить, умолять, но… папа схватил меня за горло, прижал к стене и прошипел прямо в лицо:

— Или выходишь за барона, или я вызову повитуху прямо сейчас, и она избавит тебя от этого ублюдка в твоём чреве. Выбирай, дочь. Прямо сейчас. Мое терпение к тебе подошло к концу, я не запятнаю свое имя такой как ты.

Я молчала и прижимала руки к животу, где уже рос… жил… мой малыш.

— Роди ребёнка, — продолжил отец холодно, отпуская моё горло, — и делай после что хочешь. Но ты не опозоришь мою семью. Барон стар, он не заметит, что ребёнок не от него. А если задаст вопросы — скажешь, что он родился раньше срока, в день родов я пришлю надежную повитуху. Понятно?

Я кивнула. Потому что выбора… выбора опять не было. Или я была слишком глупа для этого.

Даже когда дядя приехал из долгого путешествия и навестил наш дом, обеспокоившись моим бледным видом и впавшими глазами, я не смела сказать ему правду. Отец всегда был рядом, следил за каждым моим словом, за каждым взглядом. А страх за ребенка, растущего внутри меня, был сильнее всего. Потому что я внезапно осознала, что больше не одна.

Я вышла замуж. Родила девочку. Анику.

Крошечную, с тёмными волосами и огромными голубыми глазами, которые потом потемнели, стали цвета осеннего неба. Прямо как у Кайлоса.

Барон легко поверил, что это его ребёнок. На старости лет он так хотел верить в свою мужскую силу, что принял Анику как родную дочь.

Но… не обрадовался ей, совсем не обрадовался. Ему нужен был сын. Наследник. А не бесполезная девчонка.

И тогда мои дни превратились в ад.

Когда муж не спал — он бил меня. За то, что не родила сына, за то, что посмела разочаровать его. За то, что дышала.

Когда не бил — заставлял выполнять супружеский долг, шипя мне в ухо: «Если не родишь мне сына, я заберу всё, что тебе дорого. Всё!»

Я не придавала этому значения. Думала, что это пустые угрозы, а все остальное… все можно вытерпеть.

Думала так, пока не застала его однажды в детской, склонившимся над кроваткой Аники, разглядывающим её с такой ненавистью, с таким холодным расчётом, что кровь застыла в жилах.

Что-то оборвалось во мне в тот момент. Я закричала, бросилась между ним и кроваткой, визжала, требовала, чтобы он не смел прикасаться к моей дочери.

Он только усмехнулся.

И с того дня началось новое наказание. Каждую ночь, перед тем как… лечь со мной, он напоминал мне: «Если не будешь послушной, я отдам твою драгоценную дочурку. Продам в бордель, когда подрастёт. Или просто выкину на улицу.»

И я… я разбивалась на осколки, но терпела. Глотала слёзы и ложилась с ним добровольно снова и снова, ненавидя каждое его прикосновение, каждое слово, каждый вздох.

Это сломало меня. Медленно. Но постепенно и необратимо.

Из желания защитить Анику — начала прорываться… ненависть. Не к ней. Не к самой девочке. А к тому, что она символизировала для меня, боль, унижение, нужду, потерянную свободу, жизнь, превратившуюся в бесконечный кошмар.

Если бы не она… если бы я не родила её… может быть, барон оставил бы меня в покое. Может быть, отец нашёл бы мне другого мужа. Может быть…

Я начала кричать на Анику, срываться. Говорить ужасные вещи, в ответ на отражение тех эмоций, которые я видела в её глазах — непонимание и любовь.

Периоды злости перемежались слезами раскаяния. Я падала на колени перед дочкой, умоляла о прощении, целовала её ручки, лицо, волосы, обещала, что больше никогда-никогда не буду кричать.

А она… она тянула ко мне ручки. Всегда. Даже после моих истерик. Безоблачно, доверчиво, потому что дети не умеют держать обиду. Особенно на свою маму.

Всё закончилось в одну ночь.

Барон был особенно жесток, особенно… груб. Я думала, что умру, я, действительно, молилась об этом.

А утром моего супруга нашли внизу лестницы. С пробитой головой и… мёртвого.

Я не помню, как это случилось, правда не помню. Была в его спальне, слышала крик, грохот. Побежала на звук — и увидела его тело, распростёртое на мраморном полу холла. Именно так я сказала дознавателю после… Все так и было.

А потом… потом я прижимала к себе Анику, которая плакала от испуга, и раскачивалась из стороны в сторону, напевая колыбельную, которую когда-то пела мне моя мать.

В таком виде меня и нашли слуги. В таком виде и доставили к отцу.

Было тихо, но недолго. Расследование быстро закрыли. Несчастный случай: барон споткнулся и упал с лестницы.

Вдова ни при чём. Ни. При. Чем.

Я думала, что наконец-то свободна, но отец пришёл ко мне через неделю. С предложением, которое было вновь похоже на предупреждение:

«Уезжай в наши дальние земли, в то старое баронство, которое досталось по наследству от твоей матери. Там есть усадьба, обветшалая, заброшенная, но всё ещё пригодная для жизни. Воспитай дочь там. Или…»

Он сделал паузу, и в его глазах блеснуло что-то холодное и расчётливое.

«Или воспользуйся предложением Лукаса. Он согласен взять тебя в жёны. Но только после того, как ты избавишься от… довеска. На территории того баронства есть приют. Послушайся Лукаса, сделай так, как он скажет. А после — выходи за него замуж и возвращайся домой. Он поедет с тобой как управляющий и… кхм, поможет тебе.»

Я отказалась. Сразу же и без раздумий.

Отец настаивал, начались скандалы. Он бил меня, чем попало и куда попало, кричал, что я позор семьи, что должна быть благодарна, что Лукас вообще ещё согласен на мне жениться.

В отчаянии я написала дяде, умоляла о помощи и ждала ответа неделю. Две. Три.

Но ответа не было.

Дядя меня бросил. Как и все.

Я осталась одна. Совершенно одна.

И, глядя на свою дочь… глядя на Анику, спящую в своей кроватке с приоткрытым ротиком и длинными ресницами, отбрасывающими тени на бледные щёки, я подумала…

В приюте у неё может быть лучшая жизнь. Лучшая, чем со мной. Там