Недосказанность. Вкус второго шанса - Татьяна Никольская

сочинского прошлого». Но Ириша её ювелирно осадила! Я ещё тогда мысленно выдохнул и восхитился её выдержкой. Мы уезжали из ресторана в нормальном настроении, дети отвезли Наталью с её мнимой мигренью.

Вчера мы не виделись, но созванивались днём. Она была спокойна и вполне довольна. Немного поговорили об ужине, о детях. Про мою бывшую она ничего не говорила, хотя я сам начал разговор, извинившись за её поведение. «Не расстраивайся, всё нормально», — сказала она.

Но что-то мне подсказывает, что уже не нормально. Что могло произойти за день?

Не выдерживая неизвестности, я хватаю мобильный и набираю Максима. Сын отвечает почти сразу, но вместо привычного «Да, пап» я слышу в трубке его прерывистое дыхание. Вокруг него шумно — кажется, он идёт где-то по улице, ветер задувает в микрофон.

— Макс, привет, — быстро говорю я, останавливаясь у окна. — Ты Лизу сегодня видел? Не знаешь, что у них там происходит? Я до Ирины Александровны дозвониться не могу, у меня ощущение, что она мой номер заблокировала.

Макс шумно дышит и молчит.

— Максим, ты меня слышишь? — теряю я терпение. — Что за глупые паузы?

— Слышу я тебя, пап, — раздаётся, наконец, его голос. Но говорит он сквозь зубы, как будто сдерживая ярость. — Очень хорошо тебя слышу. Знаешь, я даже не удивлён, что Ирина Александровна тебя заблокировала. Я бы на её месте вообще на выстрел тебя к их дому не подпустил.

Я застываю на месте, крепче сжимая телефон. Ушам своим не верю. Это что ещё… за хамство?

— Ты как со мной разговариваешь? — мой голос падает на несколько тонов, становясь угрожающе тихим. — Ты что себе позволяешь, Максим? Ну-ка объясни нормально, в чём дело.

— В чём дело?! — Макс срывается на крик, и я прямо через динамик чувствую, как его колотит от злости. — А то ты сам не знаешь! Хватит строить из себя святого! Мне надоело это твоё вечное лицемерие! Нам с Лизой ты рассказываешь сказки про то, как любишь Ирину Александровну, как хочешь всё исправить, устраиваешь эти дурацкие званые ужины для примирения… А сам? Что ты делал во вторник вечером у себя в квартире, а, пап?!

Вторник. А что было во вторник? Перед глазами всплывает картинка: Наталья, сидящая в моей гостиной с бокалом вина, её рассказы.

— Так, стоп, — жёстко обрываю я его. — При чём тут вторник? Мать приехала ко мне без предупреждения, открыла квартиру ключами, которые, между прочим, ты ей дал, не спросив у меня разрешения. Мы поговорили от силы десять минут, я выставил её за дверь, и она уехала в гостиницу. Всё. Больше я её не видел до нашего совместного ужина.

— Да неужели?! — надрывается Максим, и в его голосе слышится какая-то обида. — А вот у мамы совершенно другая версия! Она за день до этого ужина приехала ко мне вечером и заявила, что вы поговорили, что ты глубоко несчастен без неё, что ты до сих пор её любишь, и вы приняли решение сойтись! Ради семьи, ради меня! Я молчал, никому ничего не говорил ради нас с Лизой. Но вчера не сдержался и всё ей выложил. Она имеет право знать, что мой отец водит её мать за нос. Она устроила мне скандал! И она права. Сказала, что раз ты используешь её мать, то никакой свадьбы не будет. Лиза убежала от меня в слезах и, судя по всему, всё вывалила Ирине Александровне. Вот тебе и ответ, почему ты в чёрном списке!

В голове начинает противно шуметь. Боже, какая же Наталья дрянь. Какая беспринципная, расчётливая дрянь. Приехать сюда, влезть в мою квартиру, а потом пойти к детям и нагло, цинично соврать, перевернув всё с ног на голову, просто ради того, чтобы потешить своё уязвлённое самолюбие и разрушить чужую жизнь. И ладно мою — она ломает счастье собственного сына!

А Ирина… Господи, Ирина. Я представляю, что она сейчас чувствует. Тридцать лет назад она уже пережила подобное. И вот сейчас, когда мы только всё выяснили, только сделали шаг навстречу друг другу, когда она доверилась, провела со мной ночь — эта лавина лжи обрушивается на неё снова. Снова Кузнецов, снова другая женщина, снова предательство. Она же сейчас заживо там сгорает от гордости и боли, превращаясь в тот самый ледяной кусок гранита, сквозь который не пробиться.

Внутри меня закипает такой яростный, первобытный гнев. Кровь ударяет в виски, перед глазами полыхает багровое зарево. Мне плевать, что Максим — мой сын, мне плевать, что он тоже на взводе и защищает свою невесту. Я теряю всякий контроль над собой.

Я рычу в трубку, перекрывая его крик своим басом так, что Макс замолкает:

— Да замолчи ты, щенок! — гремлю я на весь кабинет, с силой ударяя кулаком по столу, так что папки с документами подлетают в воздух. — Какая, к чёрту, Наталья?! Ты что, совсем с ума сошёл вслед за своей матерью?! Слушаешь бредни одинокой женщины и веришь им?! Я не хочу твою мать! Ты слышишь меня? Мы чужие люди, мы развелись и для меня её больше не существует! Между нами всё давно кончено!

Я тяжело дышу в трубку, чувствуя, как сердце готово пробить ребра. Сын молчит, напуганный моим бешенством.

— Я хочу только одну женщину, — продолжаю я уже тише. — Ту самую, которая тридцать лет назад разбила мне сердце. Ирину. Я не жил всё это время, я без неё задыхался. Я ждал её всю жизнь и больше не потеряю из-за чужих фантазий и лжи!

Я с силой нажимаю на кнопку отбоя и швыряю телефон на стол. Надо успокоиться. Надо взять себя в руки. Ирину я больше не потеряю. Но сначала надо расставить все точки над «i».

Беру телефон и нажимаю вызов. Бывшая.

Глава 40. Ирина

Я сижу в кресле перед рабочим столом в своём кабинете и чувствую себя совершенно опустошённой. Всё вернулось. По кругу, по какому-то проклятому, необратимому сценарию, который судьба снова мне подкинула. Опять это удушающее чувство предательства, едкая, выжигающая изнутри обида и беспросветное недоверие ко всему миру.

На краю стола вибрирует мобильный. На экране загорается «Сергей».